Мои глаза чуть не вылезли из орбит. Желание фыркнуть от смеха и назвать это чушью вскарабкалось по моему горлу с маленьким парашютом, готовое соскочить с языка в любой момент. Однако никто лучше меня не понимал, насколько был важен единый фронт. Преданность была не просто словом, которым описывали поддержку близких в масштабные важные моменты.

Преданность означала оставаться преданной кому-то, даже когда этот человек городил тупую фигню. Ты просто дожидался подходящего момента, чтобы сообщить ему, что он потерял разум. Вот в чем состояла преданность.

И возможно, время от времени я не понимала поступков Генри, но знала, что он был здесь единственным человеком, которому я верна вне зависимости от его чувств ко мне. Потому что это тоже было преданностью.

Поэтому, как бы мне ни хотелось закатить глаза, я сдержалась, по крайней мере до того момента, когда мы оказались бы одни.

Мужчина с Аляски издал горлом звук, а потом привлек мое внимание из-за плеча Генри. В его голубых глазах, казалось, почти читалось веселье.

– Я говорил серьезно, если вдруг изменишь свое мнение, – повторил он.

Я, может, и не хотела переезжать на Аляску без веской на то причины, но была признательна ему за предложение. Очень-преочень, так что я кивнула… и проигнорировала то, как Генри повернул ко мне голову. А потом я снова вернулась к делу.

– Для начала у меня два вопроса. Кто такой Данкан? И скажете ли вы, с кем мне нужно поговорить о том, о чем вы упомянули? – Я проследила за тем, чтобы не посмотреть искоса на Генри в этот момент.

– Не мне подтверждать родословную Данкана. Мои люди с Аляски прибудут, чтобы познакомиться с ним и ответить наверняка. Об этом тебе расскажут они.

Проклятье.

– И тебе нужно поговорить с Франклином, – заявил Илья, выбив землю из-под моих ног всего одним упоминанием этого имени. Вообще-то, я не рассчитывала, что он расскажет мне про моего Пончика, но посчитала, что ничего не потеряю, если спрошу. Однако сбросив на меня эту бомбу, Илья почти с той же скоростью продолжил: – Утром я уеду. Организую скорейший визит моих людей, – сообщил наш гость, прежде чем снова сосредоточить свой взгляд на моем мальчике. – До свидания, Данкан. Надеюсь, ты навестишь нас, когда подрастешь.

Когда Илья пошел прочь, Данки, который не проронил ни звука до того момента, издал низкий вой, отозвавшийся эхом среди деревьев. Лишь я услышала «да», но пока что могла не переживать за его будущее.

В ту минуту мне надо было сосредоточиться на кое-чем другом. И не только.

Я начала с самого главного на тот момент.

Указательным пальцем я ткнула Генри в живот.

– Что все это было? – возмутилась я.

Хмурдитый – полусердитый-полухмурый – вид вернулся на его лицо, а его тон был ненамного лучше, когда он чуть не снес мне голову своим «что?».

Я моргнула.

– То. Что все это было? Я ценю, что ты меня защищаешь, Пушок, но он был добр ко мне, предложил мне пожить у них.

– По-твоему, это так он был добр?

– Да. Это было больше, чем кто-либо сделал для нас, – сказала я, не веря в его брехню. – Я не хочу сжигать единственный потенциальный мост, который у нас есть, если вдруг здесь не сложится.

Брови Генри полезли на лоб, а вена на виске снова запульсировала. Его голос был подобен землетрясению.

– Почему здесь может не сложиться?

Я сердито посмотрела на него в ответ.

– Я не знаю. Просто говорю, если вдруг…

– Нет никаких «если вдруг».

– Всегда есть «если вдруг». Я хочу, чтобы здесь все сложилось, но никто не может обещать, что все так и случится…

– Я обещаю тебе, что все получится. – У него хватало наглости спорить, скаля зубы.

– Из всех людей, Пушок, лишь ты можешь давать мне подобное обещание, и мы оба знаем это, и это нормально. – Я подняла руки. – Я не наезжаю на тебя из-за этого, но это не дает тебе права подрывать мой запасной план.

Его глаза буквально превратились в щелочки, а ноздри раздулись сильнее, чем я когда-либо видела.

– Переезд на Аляску – это не чертов запасной план. Все в порядке, Данкан, мы с твоей мамой всего лишь обсуждаем кое-что. – Генри мгновенно переключился с беседы со мной на разговор с Данканом. Он почуял, что щенок начал волноваться? – Ты не поедешь на другой конец страны, Нина, – рявкнул он, вернувшись к разговору со мной.

– Что происходит? – Я рассмеялась, но не потому, что мне было весело, а потому, что мне хотелось придушить эту крепкую шею передо мной. Совсем чуть-чуть, но все-таки придушить. – Я не хочу ехать на другой конец страны, но поеду, если придется! Почему мы вообще обсуждаем это? Ничего же не случилось!

– Ничего не случилось, потому что ты никуда не едешь, и я не знаю, почему ты никак не перестанешь говорить об этом, – процедил он сквозь зубы.

Я снова ткнула его пальцем в грудь.