Но нет. Это реальность. Та, в которой я точно буду счастлива, даже если весь мир будет против нас.

Едва машина паркуется, Геб выскакивает из нее, как ошпаренный, и буквально выволакивает меня из машины. Не понимаю, куда он так спешит, почему тащит за собой. И честно, жалею, что самой приходится тащиться за ним, а не как в первый раз, на его плече передвигаюсь.

Вваливаемся в лифт, и я тут же оказываюсь стиснута в сильных мужских объятиях. Он буквально вдавливает меня в себя, словно соединить нас хочет, чтобы никогда не расставались, никогда друг от друга не отрывались.

Шахов жадно вдыхает мой запах, как дикий зверь. Еще и рычит-урчит, как сытый довольный зверь.

— Как же ты меня напугала, Вера. Думал с ума сойду, если не успею.

Шепчет, покрывая лицо поцелуями. Хочется, чтобы он не останавливался. Но так страшно, что у него сработал механизм спасателя, и в конце снова остановится, когда мне хочется быть с ним. Почувствовать его тепло и силу. Чтобы успокоил, завоевал, присвоил окончательно. Дал поверить, что у нас все серьезно.

— Я боялась, что ты не придешь за мной, — обнимаю его за шею, притягивая еще ближе.

— Глупенькая. Как я мог не прийти за своей занозой? — вроде бы смеется, а у самого нервозность в голосе проскакивает.

Испугался за меня. Чувствую это в жадных прикосновениях, рваных поцелуях и сбившемся ко всем чертям дыхании.

— Барон. Думала, ты на него подумаешь и к нему поедешь. А пока ты метался бы, меня сломали, — на глаза наворачиваются слезы, а голос предательски дрожит, выдавая мое нервное состояние.

Створки лифта с характерным звуком разъезжаются, и мы спешим в квартиру, в наш маленький уютный мирок, в котором нет место страху и боли, туда, где только счастье.

Едва за нами захлопывается входная дверь, как Глеб впечатывает меня в стену и жадно целует, сминая и без того истерзанные нервными укусами губы. Одежда летит в разные стороны. Кажется, сейчас он не намерен отступать. Сама тянусь к его футболке и начинаю стягивать её с него, но все идет не по плану.

Мужчина помогает мне, и я слышу, как местами рвется ткань. Нетерпеливый.

— Я был в больнице, Вер. Поверь, меня радушно встретила Кузьминична, — недовольно рычит Шах, а у меня на сердце моментально появляется грусть.

— Не слушай ее, не верь, Глеб, — хватаю его лицо ладошками, заставляя остановиться и посмотреть прямо в глаза.

Мне очень важно увидеть его реакцию. Я хочу, чтобы всему пришел конец и мы, наконец, начали жить счастливо. А без откровенного разговора этого не достичь.

— Мне никогда не будет с ним хорошо. Мы больше с Игорем не семья, и никогда ей не будем. Я не знаю, что на нее нашло, почему она изменила свое отношение ко всей этой ситуации, но надеюсь, что одумается еще, ведь помогала мне раньше. Честно, это не ее мысли, не ее слова. Все бывший. Надавил на какие-то болевые точки, вот и получилось так.

Голос дрожит, захлебываюсь словами, потому что спешу, хочу столько всего сказать, а времени осталось, кажется, так мало.

— Уверена, она еще одумается. Просто нужно время, чтобы убедить в обратном. Мне никто, кроме тебя, не нужен. Поверь мне. Для меня Игорь в прошлом. Горьком и жестоком прошлом.

— Успокойся, — ладони Глеба ложатся поверх моих, а улыбка на его губах дарит надежду на счастливое будущее. — Я верю тебе, и никогда в этом не сомневался. Слишком хорошо успел узнать тебя. И слишком хорошо видел, как ты стала осознанно тянуться ко мне. Все позади. Забывай об этом. Прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться позади. Ему нет места в нашем настоящем и будущем.

Слезы катятся из глаз от того, как становится тепло на душе от таких трогательных слов. Неужели все, наконец, закончится?

— Ну, чего ты?

Шах утирает непрошенные слезы на моих щеках, а мне хочется еще сильнее расплакаться, как маленькой, и рассмеяться от облегчения.

— Все хорошо, малышка. А бабуля эта, не хочу о ней сейчас. Есть более важные вещи, которые сейчас меня волнуют, — и прижимает меня ближе к себе, давая понять, что его сейчас волнует. — И в этот раз ты не отвертишься.

Поддевает меня, подхватывая под попу, заставляя обвить крепкий торс ногами. Вот же паразит! Шуточно стукаю его ладошками по плечам. Чисто ради забавы.

— Я? Да это ты меня нагло соблазнял все эти дни и строил потом из себя мальчика-зайчика, который до свадьбы ни-ни, — смеюсь собственным словам, пока меня не швыряют на кровать.

Именно швыряют. Не кладут.

— Ой, — взвизгиваю от неожиданности.

Хорошо еще, что матрас достаточно мягкий. А то могло бы быть и неприятненько. Бросаю в его сторону обиженный взгляд, но разве это его остановит? Нет, конечно. Он лишь нависает надо мной, и смотрит с таким голодом, что понимаю, влипла по полной.