— Уверена. Я смогу в пятницу уже приступить?

— Сможешь, — еще раз смерив меня взглядом, облизывается глазами. Ладно, стерплю, деньги нужнее. — Сейчас иди налево по коридору, мимо раздевалок до упора, как раз упрешься в раздевалку официанток, они все расскажут. Скажешь, я разрешил. Будешь вместо принцессы.

— Хорошо. Спасибо, до свидания.

Спешно покидаю кабинет, все еще гася чувство тревоги. Поворачиваю налево и прохожу прямо по коридору. Здесь и правда мужские раздевалки. Боюсь смотреть туда. Хватает и того, какие грубые голоса оттуда доносятся, чтобы сердечко ухнуло в пятки.

Но меня ведь не тронут. Верно? Я почти уже дошла до нужной двери. Всего десять шажочков и мне ничего не страшно. Не страшно, говорю!

— Опачки. Свежее мясо. Мужики, зацените задницу, — за спиной слышится улюлюкание, а потом кто-то резко перехватывает меня за талию и, подняв в воздухе, начинает трусить. — Еще и легкая. Даже на весу можно развлекаться. Пожалуй, прямо сейчас и устроим посвящение новой девочке?

Мамочки. Куда я попала?

Мужчины начинают смеяться, а мне становится страшнее и страшнее с каждой секундой. Страх сковал каждую клеточку. Я словно бревнышком стала. Хочется кричать, вырываться, позвать на помощь, но ничего не могу. Шею словно рукой кто-то сдавил. Единственное, на что я сейчас способна — хриплый стон.

— Ну, что, лапуля, готова стать новой принцессой? Или тебе условия нужны, а то как-то с бревном не очень развлекаться, — второй рукой наглец хватается за грудь, до боли сжимая, и это служит спусковым крючком для моей психики.

Не знаю как, но в голове срабатывают кадры из детства, когда мальчишки так же зажимали нас в детдоме. Впиваюсь наманикюренными ногтями в его руку, и, извернувшись, кусаю кисть со всей силы. Даже кажется прокусываю кожу, потому что во рту появляется характерный металлический привкус.

Я как тот терьерчик, маленькая, но хватка цепкая. Что могу кулачками и силой воробышка? Ничего. А вот зубки — мое спасение. Всегда помогали. Вот и сейчас, только надо было вывести из состояния оцепенения.

— Твою, ты вообще больная, что ли? — хватка резко исчезает и меня откидывают в сторону.

Пошатываюсь, потеряв равновесие и растираю шею, стараясь согнать наваждение удушья, но ничего не помогает. Мне не хватает воздуха. Я не в безопасности, мне некому помочь. Это ведь дорогой клуб. Почему они ведут себя со мной, как с девкой по вызову? Это ведь ненормально! И дико страшно.

Не поворачиваюсь к ним спиной. Понимаю, что все равно не смогу отбиться, тем более, что их, ох, человек шесть или даже восемь. Окружили меня, не прорваться. А этот, что схватил, явно заводила. Он чем-то напоминает Глеба. Такой же накачанный, крупный и сильный.

Вот только если от моего ночного спасителя веяло силой уверенности, спокойствия и даже душевностью, то от этих индивидов, кроме похоти и злости, ничего не чувствую. А тут еще и самолюбие задела. Не простит. Будет мстить и восстанавливать авторитет.

Господи, помоги мне. За что ты так со мной? Я ведь просто хочу работать, а не вот это вот все. Прошу, скажите, что это дурной розыгрыш и если я себя ущипну, то все закончится. Умоляю. Пусть это будет не самой смешной шуткой отбитых спортсменов.

— Я у тебя спрашиваю! Хочешь на глазах у всех юбку задрать? Так я устрою, если не извинишься. На коленях и смачно так, чтобы проникся. Давай, начинай, пока не заставил, — орет вперемешку с рыком, надвигаясь на меня, в то время, как его друзья, или как их назвать, во все глаза смотрят на меня.

Сердце готово выпрыгнуть из груди от страха. Неужели это наказание за желание поскорее заработать? Я ведь не так много прошу. Жизнь — дорогое удовольствие, и да, я хочу скорее уехать из коммуналки. Не привыкла я к такому. Неужели за это стоит так карать, Господи? Я ведь и Кузьминичну хочу с собой забрать. Помочь ей.

— Че застыла? Все, кончился запал?

— Да ладно тебе, Барон. Я б к себе не подпускал, а то прокусит еще что поважнее. Сам справляйся и пошли. Не хватало, чтобы Геныч пришел, ты знаешь, что этих кукол трогать запрещено при любом раскладе, только если сами не раздвинут. А лучше вообще, оставь эту. За жалобу вставят по полной. А если еще и до Шаха дойдет…

Да, мужик, послушай товарища. Давай. Вяло соображаю и пропускаю мимо все слова, но главное услышала — слово «оставь». Остальное неважно.

— Завались, Стас, эта кукла за все ответит. Я такие выходки не прощаю, — прерывает его, вплотную подойдя ко мне. — Выбирай, сама прогнешься, или мне помочь? Во втором варианте тебе не понравится. Ты у меня ответишь за дерзость, и что посмела мне рабочий инструмент повредить, — и больно хватает за убранные в хвост волосы, от чего невольно вскрикиваю.

— Ай, мне больно, — выдаю очень громко, но от вспыхнувшей в его глазах ярости, меня передергивает и голос снова садится, а в глазах скапливаются слезы. Еще немного, и сорвусь.

— Значит, по-плохому.