— Бальтазар был богом войны. Ему нужна армия. И я создам ее. Такую армию, против которой никто не сможет устоять.
Вероника с сомнением посмотрела на пастыря, прикованного к постели.
— Эльза смогла удержаться и не завершить трансформацию. И я тоже смогу, — сказал он. — Я буду переливать свою кровь, с благословением вечного, текущим в ней. Я создам армию вампиров. И кто тогда пойдет против нас? Мы — венец творения! Вечные, неуязвимые, страшные в своей силе…
Вероника встала, взяла костыль, оперлась на него.
— Ты — больной мудила, — сказала она. — Вечный? Сильный? Тебе вон утку подносят, сам до сортира дойти не можешь.
— Сдаешься?
— Я буду искать другой выход. Но если у тебя получится, дай знать, — добавила она, закрывая за собой дверь.
Эльза прерывисто хватала воздух, слезы потекли по вискам.
— Тебе больно? Эльза? — спросил Брун, взволнованно вглядываясь в ее лицо.
Она всхлипнула, помотала головой.
— Почему ты плачешь?
— Не знаю… Просто… Я не чувствовала такого раньше…
Он поцеловал ее в щеку, слизнул соленые дорожки, уронил голову рядом, тяжело дыша. Эльза крепко обхватила его руками за шею, обвила ногами бедра.
— Я давно не чувствовала себя такой живой, Брун! — сказала она. — Я даже думаю, чем черт не шутит, может, Дробовицкий был прав? И вот оно — лекарство от вампиризма.
— Серьезно? — Брун положил руку ей на грудь, прислушался. — Эльза! Да я сейчас залечу тебя до смерти!
— Подожди, — рассмеялась она, отталкивая его. — Дай мне в себя прийти. А тебе? Понравилось? Я ведь даже не могу поцеловать тебя, Брун.
— Твои клыки и жажда крови, конечно, накладывают ограничения, которые меня слегка огорчают, — задумчиво произнес он, разглядывая ее губы. — Но ты такая красивая, такая нежная и так эротично стонешь… Может, ты уже отдохнула?
Эльза, улыбнувшись, перекатилась на него, легла сверху, положив голову на широкую грудь.
— Помнишь, когда мы узнали о смерти Маргери, любовницы Дробовицкого, — прошептала она, водя пальчиком вокруг темного соска, — я сказала, что, наверное, бог отвернулся от меня или его вовсе нет. На меня тогда такая хандра накатила. Вообще все это вампирство — совсем не для меня. Так сложно с ним смириться… — Она вздохнула, помолчала. — А ты упал в сугроб и сделал снежного ангела. И я вот думаю, может, ты и вправду мой ангел? Не в прямом смысле, конечно. — Она смущенно рассмеялась. — Но без тебя у меня не было бы этой зимы. А я очень рада, что все еще человек. Особенно сейчас.
Сердце равномерно стучало под ее ухом, Эльза подняла голову, посмотрела на Бруна.
— Ты что, спишь⁈ — возмущенно воскликнула она, стукнула его кулачком по груди. Брун причмокнул губами, плюхнул тяжелую ладонь ей на попу. — Вот же медведь, — пробурчала она, выбираясь из его объятий. Помешкав, накрыла его одеялом. Когда только они успели перебраться в спальню? Хотя остановку на лестнице она помнила очень хорошо. Перила в ней сделаны на совесть…
Эльза прикусила губу, сдерживая улыбку, и прошлепала босыми ногами в ванную, открыла вентиль. Подождав, пока стечет желтоватая вода, заткнула ванну пробкой. Зеленый кафель с завитушками выглядел очень старомодно, как и большая ванна на ножках. Душевой кабины не было вовсе. Эльза заглянула в подвесной шкафчик, нашла кусок потрескавшегося мыла, понюхала. Она мельком увидела свое отражение в зеркале и, шагнув ближе, уставилась на себя, будто видя в первый раз. Ее кожа порозовела, глаза сияли, шея была вся исцелована, как и грудь, покрасневшая от щетины Бруна. Эльза забралась в ванну, наполнявшуюся водой, с наслаждением вытянула ноги и откинула голову, улыбаясь.
Эльза помешала кашу, булькающую в кастрюле густой серой жижей. Подняв деревянную лопатку, попыталась сбросить налипший ком, постучала о край кастрюли, но он приклеился намертво. Выключив огонь, Эльза соскребла кашу в тарелку, попробовав, посолила. Вытащила вилкой особенно пригоревший комок, выбросила его в мусор. Подумав, она улыбнулась и подошла к своему чемодану, так и стоявшему неразобранным. Порывшись в нем, нашла чулки, аккуратно их натянула, пригладила кружевные полоски. Сняв свитер Бруна, поправила бретельку бюстгальтера и пошла на второй этаж.
— Просыпайся, Брун! — сказала она, открывая дверь комнаты, и застыла на пороге.
Она не сразу поняла, что это. Массивная шерстяная гора равномерно вздымалась и опускалась, возвышаясь на кровати.