— Ох, Брун, — прошептала Эльза, сцепив пальцы. Она подошла ближе, присев, осторожно потрогала черную подушечку ступни. Медведь досадливо дернул лапой, тихо рыкнув сквозь сон. Эльза потрепала холку, почесала за ухом. Медведь не пошевелился. — Вот же… — Она прикусила губу. — Как же тебя будить? Брун! — громко позвала она. — Уже утро!

Осмелев, она толкнула медведя в бок, еще раз, он лишь шумно выдохнул, повернул круглую башку на бок, устраиваясь удобнее.

— Да просыпайся же! — Эльза дернула за желтую бирку в ухе, и медведь вдруг зарычал, неожиданно быстро дернулся с постели. Эльза с визгом отскочила к стене, прижалась к ней спиной. Распахнутая пасть с острыми клыками застыла у самого ее лица, обдав яростным рыком и горячим влажным дыханием.

— Брун, это я, Эльза, — прошептала она, зажмурившись. Секунды отбивались у нее в груди ударами сердца.

Ладонь легла ей на талию, оцарапав еще не втянувшимися когтями, Эльза, не открывая глаз, прижалась к горячей груди, обняла спину, на которой медленно исчезала шерсть.

— Эльза, — голос Бруна прозвучал глухо, будто из живота. — Ты в порядке?

Она молча кивнула.

— Если такое повторится и я обернусь во сне, потыкай в меня какой-нибудь палкой, — сказал он. Прежние интонации возвращались в его голос. — А сама держись подальше, а лучше — прячься. Но не убегай. Я плохо себя контролирую в обороте спросонья, включаются инстинкты.

— Ладно, — ответила она, выворачиваясь из его объятий. — Я там тебе кашу приготовила.

Брун окинул взглядом ее тонкую фигурку в черном белье и чулках, исчезающую в дверях, шумно втянул воздух, дернулся следом, но, поморщившись, остановился. Он выпрямил спину, развел ссутуленные плечи, прогнулся назад. Черные когти на руках втянулись.

— Эльза! — выкрикнул он, сбегая по лестнице. — А может, ну ее, эту кашу?

Эльза поставила металлический чайник на плиту, длинный свитер Бруна, который она успела надеть, болтался до колен, как мешковатое платье. Она подвинула к нему тарелку с овсянкой, но Брун обошел кухонный стол, собрав растрепавшиеся волосы Эльзы в хвост, поцеловал ее в шею. Развернув к себе, подсадил на стол.

— Давай ты отрастишь волосы, — пробормотал он, пропуская темные пряди между пальцами, — чтобы я мог их наматывать на руку… Ты испугалась?

— Да, — не стала отрицать Эльза. — Я думала, ты меня сейчас съешь.

— Ты выглядишь куда аппетитнее, чем овсянка, — сказал Брун, целуя ее шею.

— Брун, дай ей шанс, — попросила Эльза, упираясь ладонью ему в грудь. — Я, между прочим, старалась.

Она зачерпнула ложкой овсянку, поднесла Бруну ко рту, и он послушно проглотил.

— Ну как? — требовательно спросила она.

— Ты очень красивая, Эльза, — сказал Брун после паузы, улыбаясь и засовывая руки под ее свитер.

— Неужели так плохо? — огорчилась она.

— Просто отвратительно, — кивнул он. — Холодная, подгоревшая, пересоленная каша с комками. Комбо!

— Вот блин, — улыбнулась она. — А я совсем не чувствую ее вкуса. Но выглядит она отвратно, ты прав. Брун! — воскликнула она, снимая его руки со своей груди.

— Это ведь мой свитер, — сказал он, оглядывая ее.

— Ага, — кивнула она, подтягивая слишком широкий ворот, сползающий с плеча. Крупная вязка выглядела еще грубее на гладкой белой коже.

— Я хочу в него назад.

Эльза непонимающе на него посмотрела, а Брун аккуратно опрокинул ее на кухонный стол и нырнул под свитер.

— Щекотно! — засмеялась она, выталкивая его голову из-под кофты и извиваясь. — Что ты делаешь!

Она вдруг ахнула, изогнулась, вцепилась в волосы на его затылке. Брун быстро стащил ее трусики и снова спрятался под свитером.

* * *

Брун притормозил на въезде в деревеньку, спрятавшуюся в зимнем лесу, повернулся к Эльзе.

— А давай в машине? — предложил он.

— Брун! Мы же только что…

— Да уже полчаса прошло! — воскликнул он. — Ты же сама сказала, что от секса тебе становится лучше. А лекарства надо принимать курсом.

— Ты больше на лесоруба похож с этой бородой, чем на доктора, — улыбнулась она.

— Я бритву забыл, собирались впопыхах, — признался он, почесав заросший подбородок, и нажал на газ. — Ладно, сначала в магазин… Кстати, после моего наезда с упоминанием моральных страданий тот муж-любовник из отеля заплатил две тысячи, так что мы богачи.

— Вместо пятисот сторнов? Ого!

— А еще прислал письмо, где предлагал пять штук, если я посмотрю на них прямо в комнате. Даже интересно, чем они хотят меня удивить.