Старичок снял со стены ключи, протянул Бруну дрожащей рукой, и тот, схватив их, понесся наверх с Эльзой на плече.
— Номер двадцать! — крикнул старик вслед. — Первая дверь от лестницы! Эх, молодость… — проворчал он. Открыв кошелек Бруна, взял две купюры. Закрыв его, положил в полку под стойкой и, покачав головой, пошел назад.
Брун засунул Эльзу в душевую кабину, стащил мокрое пальто, сапоги. Врубил воду.
— Г-г-г…
— Говнюк? — предположил Брун.
— Г-г-горячая.
Он повернул синий вентиль. Потянул кофту Эльзы вверх, но она прижала локти, оттолкнула его руку.
— Сама!
Она с грохотом закрыла пластиковую дверку душа. Брун смотрел на ее силуэт, как она сдирает прилипшую кофту, стаскивает джинсы. Приоткрыв дверку, она вышвырнула мокрую одежду и села на поддон, прижав колени к груди и подставив голову под теплый душ.
Эльза вышла из ванной через полчаса, в белом махровом халате, с тюрбаном из полотенца на волосах.
— Где моя одежда? — спросила она.
— Я отдал горничной просушить, — ответил Брун, лежа в кровати. — Принес томатный сок и еды, хочешь? — он кивнул на столик, уставленный тарелками. Эльза отпила томатного сока прямо из графина, облизала губы. — Иди сюда.
Она хмуро на него посмотрела, забралась с ногами в кресло. Стащив полотенце с головы, разобрала влажные волосы на пряди. Ее все еще била дрожь, губы были бледными до синевы.
— Иди сюда, — повторил Брун.
— Закатай губу, — буркнула она.
— Эльза, я не собираюсь к тебе приставать, — сказал он, — и уж тем более насиловать или принуждать к чему-то. Я же не совсем животное. Но ты вся дрожишь, а у меня температура тела тридцать восемь градусов.
Он откинул одеяло, похлопал по матрасу рядом с собой.
— Смотри, я даже трусы надел. Все как ты любишь.
Она мрачно на него посмотрела.
— Просто грелка, — сказал он.
Эльза встала с кресла и забралась в кровать, повернувшись к Бруну спиной. Он обнял ее, прижав к груди, накрыл одеялом.
— Я даже не знаю, что сказать, — признался он тихо.
— Зря ты…
— Зря, — перебил Брун. — Прости. Я не подумал, что ты можешь не уметь плавать. И такой злой был после этой твоей эпиляции. Весь день тебя придушить хотелось, если честно.
— Зря ты меня вытащил, — тихо закончила Эльза.
Брун умолк, опустил голову на подушку, глядя на ее затылок. Мокрые волосы казались совсем черными, маленькое ушко — белым, как лед. Он вздохнул и прижал ее к себе сильнее.
Брун проснулся утром сам, приоткрыл глаза. Эльза сидела на подоконнике, забравшись на него с ногами, и смотрела в окно. Серое зимнее утро размывало краски, бросало глубокие синие тени на простенькую обстановку гостиничного номера. Эльза надела его свитер, слишком большая пройма сползла с плеча. Каштановые волосы высохли и чуть завивались на концах. На внутренней поверхности бедра отчетливо выделялся след укуса: две красные отметины с синей каймой.
В ее сумочке запиликал мобильник, и Эльза спрыгнула с подоконника, прошлепала босыми ногами по полу, выключила телефон. Брун через полуприкрытые ресницы наблюдал, как она стащила его свитер, оставшись только в черных трусиках, аккуратно повесила его на спинку стула. Надела гостиничный халат и подошла к кровати. Брун закрыл глаза плотнее.
Эльза села рядом, легонько провела ладонью по небритой щеке. Вздохнула. Разгладила его брови пальцем, потом медленно очертила губы.
Он открыл глаза, и Эльза убрала руку, улыбнулась.
— Ты сегодня быстро проснулся, — сказала она, вскакивая с кровати. — Вставай. Я позвонила вниз, тут подают завтраки только до десяти. Есть твоя любимая овсянка. И принеси, пожалуйста, мою одежду. Я сама побоялась выходить к людям — мало ли… Что? — Она запнулась, глядя на Бруна. — Почему ты так странно на меня смотришь? Мне помолчать? Ты с утра не в духе?
— Нет, — он покачал головой. — Не молчи.
— Принеси мне еще сок, — попросила она. — Только соли туда не жалей.
Брун надел второй халат, который едва доходил ему до середины бедра, попробовал засунуть ноги в гостиничные тапки, но в итоге пошел босиком. Выйдя из номера, он закрыл за собой дверь и прижался к ней лбом.
Айседора встретила их в дверях кабинета, махнула рукой, указывая, куда поставить коробку с письмами.