На карандашном эскизе вокруг костра плясали звери. Тщательнее всех была прорисована большая кошка, сжимающая в пасти оторванную руку.
— Это рисунок со стен маяка. Мы часто отдыхали в той деревушке летом, когда я был маленький. Мама рассказывала сказку, будто там когда-то убили темного бога.
— Выходит, это был Бальтазар? Вот интересно, эти фанатики хотят его собрать, как пазл?
— Наверное, — пожал плечами Брун.
— Если они хранят ребро на бархатной подушечке и сдувают с него пыль, представляешь, как бы они обрадовались целой руке?
Брун посмотрел на Эльзу, промолчал.
— Но зачем рука Ауруну? Он-то точно не прихожанин! Оборотней там не особо привечают, — задумалась Эльза. — Так интересно!
— Над этим стоит поразмыслить, — согласился Брун. — В тишине.
Эльза укоризненно посмотрела на него и, вздохнув, умолкла.
Приморская деревушка встретила их пустыми улицами и закрытыми ставнями. Брун, покружив немного, припарковался возле магазина. Эльза выскочила первой, попрыгала, подтянула по очереди колени к груди.
— Я себе все отсидела! — пожаловалась она. — Давай прогуляемся к маяку пешком.
— Только поесть возьму, — буркнул Брун. — Пойдем со мной, а то еще накинешься на какого-нибудь несезонного туриста.
В магазине он набрал полную корзину продуктов и отнес ее на кассу к благостной старушке в таких толстых очках, что ее глаза казались вытаращенными, как у куклы. Она методично пробила товары и, получив деньги, тут же уткнулась носом в грудь и задремала.
Эльза вытащила из корзинки сок, выпила полпачки сразу.
— Пойдем отсюда, — прошептала она.
— Неужели старушка вкусно пахнет? На вот, — Брун протянул ей пакет с сухофруктами и шоколад. — Я погуглил, что у тебя сейчас, по идее, дефицит железа.
— Тебе и вправду вчера не спалось, — заметила Эльза, разворачивая шоколадку. — Я больше молочный люблю.
— В горьком процент какао выше, железа больше.
— Расскажи ту сказку, про бога, — попросила она, вышагивая рядом с ним по узкой улочке, изгибающейся змеей.
— Да я уже толком не помню. — Он вынул из пакета багет, откусил горбушку. — В общем, жил-был бог. Был он злой и жестокий.
Эльза протянула ему шоколадку, и он отломил полоску.
— Насколько злой? — спросила она.
— Очень. Умывался кровью, ел маленьких детей, воплощенное зло. Может, даже делал оборотням внезапную эпиляцию по утрам. Хотя вряд ли. Согласись, двоих таких порождений тьмы земля бы не вынесла.
— Брун, ну прости. Я не думала, что ты так отреагируешь.
— А как еще я должен был отреагировать?
— Я так больше не буду.
Он остановился на дороге, посмотрел на Эльзу.
— А ты планировала повторить? — Он покачал головой, откусил багет и пошел дальше. — И вот собрались тогда самые сильные звери…
— А медведь там был?
— Был, конечно. Собрались, значит, самые сильные звери и решили убить этого бога. Да только вот он был бессмертный. Ничего его не брало: ни железо, ни серебро, ни осина. Набросились они тогда на него все вместе и разорвали на части.
— Так а сжечь⁈ — посоветовала Эльза, взяв Бруна под локоть. Он покосился на нее, но руку не убрал.
— Думаешь, самая умная? Не горел. Сто лет держали в негасимом пламени куски его тела — уже сменилось два поколения оборотней, и теперь их правнуки поддерживали огонь. Но бог так и не сгорел. Тогда оборотни договорились хранить его части по отдельности, чтобы никак он снова не собрался.
— Адский конструктор какой-то.
Маяк появился внезапно: дома расступились, и в просвете выросла серая башня, покосившаяся в сторону деревни, словно отворачиваясь от холодных волн.
Они спустились по тропинке к берегу.
Фундамент башни был темнее стен, из крупного черного камня, покрытого серыми разводами соли. Со стороны моря на маяке выросла длинная борода из сосулек.
Брун, крякнув от натуги, отодвинул тяжелый ржавый засов, открыл дверь и вошел внутрь.
— Надо было фонарик взять, — посетовал он.
— Я и так вижу, — прошептала Эльза.
На черных стенах плясали звери: примитивные, грубые, кое-где заросшие синеватой плесенью. Эльза прошла по кругу, касаясь кончиками пальцев рисунков. Человек с головой льва держал в пасти оторванную ногу, крокодил отрывал от туловища руку.