у вас будет возможность говорить на проверке.

— Я уже говорю.

— Вы уже достаточно наговорили для трех казней и одной скучной диссертации о мерзости чиновников.

— Казни? Архивариус, как грубо для хранительницы закона.

— Я старая. Мне можно хотеть простых решений.

Райвард не улыбнулся.

— Его не казнят без суда.

Мавра повернула к нему слепое лицо.

— Это я знаю. Но хотеть мне никто не запретил.

Один из посланников Высокого круга наконец вышел вперед. Серебряно-черный плащ лежал на нем безупречно, но лицо уже не было таким неподвижным. Зал только что разбил жезл его коллеги, признал Нижний двор свидетелями, подтвердил свободный выбор дракона и принял обвинение против человека, на чьем предварительном докладе строилось решение Круга. Уверенность таяла даже у тех, кто привык считать себя голосом закона.

— До прибытия полномочной комиссии Высокого круга, — произнес посланник, — Севарн Ольтрей будет содержаться под стражей Зала.

Мавра подняла бровь.

— Не под вашей?

— Под совместной стражей Зала, Архива и дома Кайрэн.

— Уже лучше.

Второй посланник жестко добавил:

— Но приказ о временном ограничении Эйр-Кхара остается предметом рассмотрения.

Эйр-Кхар, чье золотое присутствие еще держалось под потолком, низко зарычал.

Посланник побледнел, но договорил:

— Предметом рассмотрения, не исполнения.

Райвард сказал:

— До решения по Лазарету Черной Жилы, списку живых жил и делу Эллары Лейны Тирэн-Ло никакое ограничение Эйр-Кхара исполнено не будет.

— Вы не в положении диктовать Высокому кругу.

— Тогда пусть Высокий круг придет сам и объяснит Залу Первого Выбора, почему свободного свидетеля надо снова сковать незаконной кровью.

Посланник замолчал.

Северн тихо рассмеялся.

— Как быстро вы научились пользоваться тем, что презирали.

Райвард повернулся к нему:

— Я презирал не закон. Я презирал вопросы, которые мешали мне спать.

Северн прищурился.

Мирана почувствовала: этот ответ попал сильнее угрозы.

Потому что Райвард больше не защищался от своей вины. Не прятался. Не оправдывался. А человека, который перестал прятать рану, труднее резать словами.

Вейлара стояла неподалеку от отца.

Лорд Морвэн не ушел вместе с частью Совета. Видимо, еще надеялся вернуть дочь до того, как ее отказ окончательно станет частью протокола. Он смотрел на нее так, будто не понимал, почему вещь, много лет лежавшая на своем месте, вдруг заговорила человеческим голосом.

— Вейлара, — сказал он наконец.

Она даже не повернулась сразу.

Это маленькое промедление стоило ему больше, чем громкий отказ.

— Да, отец?

— Ты устала. Ты ранена. Все сказанное тобой в Зале будет оспорено как сделанное под влиянием клятвенного разрыва.

— Конечно.

Он замер.

— Что?

Она повернулась к нему.

— Оспаривайте. Попросите Пепельную часовню повторить. Попросите Зал Первого Выбора спросить мой шрам. Попросите Эйр-Кхара посмотреть, кто держал иглу у моего горла. Я устала бояться проверок.

Морвэн сжал челюсти.

— Ты позоришь дом.

— Нет. Я перестала быть его красивой занавеской.

— Ты думаешь, эти люди станут твоей семьей?

Вейлара посмотрела на Мирану, на Эллару, на Тэссу, которая все еще держала нож, на Даррена с перевязанным запястьем, на Соренну, на Райварда.

— Нет, — сказала она. — И это хорошо. Я пока не хочу новую клетку, даже теплую.

Мирана чуть заметно улыбнулась.

Вейлара заметила и сухо добавила:

— Не радуйтесь. Вы все невыносимы.

— Взаимно, — сказала Мирана.

Лорд Морвэн сделал шаг к дочери.

Эйр-Кхар зарычал.

Не громко.

Достаточно.

Морвэн остановился.

— Дракон не будет охранять тебя всегда.

Вейлара подошла к нему сама.

Очень близко.

— А вы больше не будете решать, когда мне нужна охрана.

Он поднял руку — не для удара, нет, он был слишком воспитан для прямой грубости при свидетелях. Но жест все равно был властным, привычным: взять за локоть, увести, вернуть.

Вейлара не отступила.

Она сняла с горла разорванную серебряную ленту, ту самую, которой прикрывала треснувшую клятву, и положила отцу в ладонь.

— Это последнее, что ваш дом держал на моем горле.

Морвэн смотрел на ленту.

— Ты еще пожалеешь.

— Вероятно, — ответила она. — Но это будет уже мое сожаление.

Она повернулась и ушла от него.

Не к Райварду. Не к Миране. Не к Нижнему двору.

Просто встала отдельно.

И в этом было больше свободы, чем если бы она бросилась в чьи-то объятия.

Мавра подняла костяную пластину.

— Теперь — Эллара Лейна Тирэн-Ло и Мирана Лайт.

Мирана почувствовала, как Элларина рука в ее ладони дрогнула.

— Что теперь?

— Теперь надо закрепить решение Зала, пока Ольтрей не начал новую игру из-под стражи, а Высокий круг не прислал нам десять томов осторожной трусости.

— Как закрепить?

Мавра посмотрела на них обеих.

— Снять чужое имя с горла.

Эллара побледнела — если можно так сказать о янтарном свете.

— Что это значит?

Соренна резко шагнула вперед:

— Архивариус.

— Не рычи, Варк. Я не предлагаю резать девочку.

— У вас тут все не предлагают, а потом у людей кровь в чашах.

— Именно поэтому объясняю вслух.

Мавра стукнула посохом в центр круга.

— Эллару Тирэн назвали сосудом. Мирану Лайт назвали вмешательством. Тело назвали спорным объектом. Кровь — материалом. Дракон — проклятием. Невесту — отражением. Нижний двор — учетной массой. У каждого из вас на горле висит чужое имя. Пока оно висит, любой законник вроде Ольтрея найдет, за что потянуть.

Тэсса подняла нож.

— То есть будем резать?

— Слова, — сказала Мавра. — Хотя иногда я жалею, что не людей.

— Мне нравится ваш настрой.

Райвард подошел к кругу.

— Что нужно?

— Публичный отказ от чужих назначений. Не красивый. Точный. Чтобы Зал, Архив и свидетели закрепили: ни одна из сторон не принимает старые слова.

Северн усмехнулся:

— Ритуал переименования? Как мило. Поможет девочкам почувствовать себя важными перед тем, как Высокий круг решит иначе.

Мавра даже не повернулась.

— Зал, заткни обвиняемого до вопроса.

Черные линии на горле Ольтрея вспыхнули. Он открыл рот — и не издал звука.

Тэсса восхищенно прошептала:

— Вот это да.

Мавра сухо:

— Я много лет ждала момента, когда смогу это сделать законно.

Мирана встала в центр круга.

Эллара рядом.

Они были похожи и не похожи. Люди в Зале видели это теперь ясно: одно лицо, но разные взгляды, разная боль, разная сила. Мирана плотная, живая, с синяком, с усталыми плечами, с кожаной повязкой на запястье. Эллара — светлая, чуть дрожащая, но с тихой прямотой, которую уже нельзя было назвать пустотой.

Мавра сказала:

— Начни ты, Эллара Лейна Тирэн-Ло.

Эллара сглотнула.

— Я не знаю красивых слов.

Соренна из-за круга сказала:

— И не надо. Красивыми тебя уже чуть не угробили.

Эллара посмотрела на нее и кивнула.

Потом подняла голову.

— Я, Эллара Лейна Тирэн-Ло, отказываюсь от имени «сосуд». Я не пустая. Не удобная. Не мертвая до смерти. Не вещь для дракона, ректора, Совета, дома Морвэн или крови Тирэн-Ло. Я хочу жить. Хочу тело. Хочу хлеб, работу, сон без ремней, голос без чужой руки на горле. И если мое тело сейчас несет Мирана, это не делает меня ничем. Я есть.

Зал вспыхнул янтарем.

На стене проступили слова:

«Эллара Лейна Тирэн-Ло. Живая душа. Свидетель. Право ответа признано».

Соренна закрыла глаза.

Тэсса вытерла щеку рукавом и тут же сделала вид, что почесалась.

Мавра повернулась к Миране.

— Теперь ты.

Мирана почувствовала, как все взгляды перешли на нее.

Она могла бы сказать много. Оправдаться. Объяснить, что не просила чужого тела, не знала, не хотела украсть. Но все это уже звучало. А сейчас речь была не о защите.

О снятии имени.

— Я, Мирана Лайт в крови Эллары Тирэн-Ло, отказываюсь от имени «воровка тела», потому что не я открыла пустоту и не я вынула Эллару из жизни. Отказываюсь от имени «цепь», потому что не отдаю свою кровь для чужой влас