– Ну и правильно, чего нюни было распускать, – одобряет Марья.

Как забрела в ресторан, где познакомилась с Матвеем. Как он работал в тот вечер официантом, хотя на самом деле он – владелец.

– Нифига себе! – поражается моя собеседница.

Как мы гуляли по городу и пили горячие напитки. Как встретились на следующий день и... отправились на Байкал. Как между нами случился секс.

– Нифига себе! – говорит она во второй раз, и мы обе на мгновение замираем: не стоит ли за дверью мой сын, не подслушивает ли?!

Как мы катались на собачьей упряжке, было страшно и весело. Как я упала на льду и получила растяжение связок. И как, несмотря на это, мы с Матвеем чудесно провели несколько дней до моего возвращения домой, практически не выбираясь из номера. Разговаривали обо всем на свете, узнавали друг друга, смотрели кино, занимались любовью...

Как мне было хорошо, тепло и уютно рядом с ним.

– Как нога?! – спрашивает Марья.

– Зажила уже.

– Тогда у меня второй вопрос, самый важный: почему вы не договорились встретиться снова?! Вы же явно друг в друга влюбились!

– Потому что... – начинаю я, а потом прикусываю губу. – Не знаю. Наверное, потому что у нас слишком разные жизни. Я – на юге, он – в Сибири. У него – бизнес и непослушная дочь, у меня – работа, предстоящий развод и непослушный сын.

– Но вы же явно родственные души!

– Будь это правда – жизнь сведет нас снова... так или иначе, – говорю я, но сама в эти слова не верю.

Ладно, все остальное правда можно преодолеть, но как преодолеть расстояние между нами?!

Он не сможет бросить ресторан и дочь и переехать в Сочи.

Я не смогу бросить работу и сына и переехать в Иркутск... да и не хочу я жить в Сибири, мой организм не выдержит! Там, конечно, красиво, но слишком уж холодно для человека, который всю жизнь провел на юге!

Да, больно, да, тяжело.

Но думаю, это было правильно: разойтись, пока все не стало слишком сложно.

Матвей тоже понимает это: поэтому и не стал обещать мне, что приедет в гости.

Мы очень помогли друг другу – но дальше каждый пойдет своей дорогой.

Вот только мне от осознания правильности не легче. В какой-то момент я даже начинаю плакать. Марья приносит мне горячий чай и плед.

– Спасибо, родная, – благодарю я ее. – Теперь ты – моя единственная опора.

– Будем надеяться, что когда твой сын вырастет и поумнеет, то тоже станет для тебя опорой, – говорит сестра. – А пока – все правильно, пускай поживет с отцом и поймет, что с мамой было намного лучше. Думаю, это будет отличным уроком для мальчишки.

– Надеюсь, – киваю я, вытирая слезы и чувствуя, что болезненные эмоции наконец уступают место решимости.

Кажется, я готова идти дальше: везти сына домой, говорить с Витей – потому что он все равно до меня докопается, да и элементарные вещи о том, чем кормить Макса и как проверять его домашки, надо зафиксировать, – а потом собирать вещи, перебираться к сестре и подавать на развод.

И строить свою жизнь заново.

ВИКТОР. 38 глава

Зафиксируем: поездка вышла дерьмовой... как и все, что было до и после нее.

Даша узнала про мои измены – и решила развестись.

Я поначалу очень даже одобрил это решение – но потом начал сомневаться... потому что какой смысл рушить то, что строилось годами?!

Да, Даша – не самая лучшая жена. Вечно уставшая, вечно больная, секса от нее не дождешься...

И мать из нее так себе. Вон, так навоспитывала сына-подростка, что тот решил сбежать от нее в чужом городе! Нормально?!

Но все-таки Даша – это стабильность и верность.

С Оксаной стабильность и верность мне не светят... особенно теперь, когда между нами, думаю, все закончено.

Да и потом, развод – дело затратное. Надо будет делить имущество, определять порядок общения с сыном... мне что, заняться больше нечем?!

Кроме того, в профессиональной среде об этом тоже узнают. Минус для репутации.

Одно дело – иметь любовницу и жену одновременно: это тебе и семья, ребенок, надежная опора, и одновременно – красивое юное тело, развлечения, возможность покрасоваться перед коллегами...

Но совсем другое дело – разводиться: это позор.

Я не хочу позориться... и все-таки не хочу разводиться.

Об этом я и сообщаю своей жене, когда мы оказываемся в соседних креслах самолета.

– Доброго утречка.

– Не вижу ничего доброго, – фыркает Даша, демонстративно от меня отворачиваясь. – И я не хочу с тобой разговаривать.

– Ответ неправильный, – говорю я чуть раздраженно, потому что мне совершенно не нравится ее надменный презрительный тон. – Но ничего, я подожду, я терпеливый. Нам с тобой дофига часов в соседних креслах лететь – не сейчас, так потом заговоришь. Потому что нам есть о чем поговорить... ты и сама знаешь это. Я считаю, что мы не должны разводиться.