Лена тащит меня к машине. Я слышу свой голос - ровный, чужой, механический:
- Отвези меня домой. К детям.
- Ань, может, ко мне? - Лена смотрит на меня с ужасом. - Тебе нельзя сейчас одной. Ты белая, как мел. Давай я позвоню...
- Нет. Домой. Я должна быть с ними…
Я не знаю, откуда во мне берется эта сила. Наверное, оттуда же, откуда у утопающего - судорога, заставляющая хвататься за воздух. Дети. Там Даня и Лика. Они не знают, что их отец жив. Они не знают, что он предатель. Они не знают, что человек, которого они почти назвали новым папой, - лжец и соучастник. Они просто ждут маму, которая обещала вернуться и все им рассказать.
Что я им скажу?
«Дети, ваш папа не болел. Он просто устал от нас и уехал на Бали с тетей. А дядя Марк, который вас водил в аквапарк, знал об этом все время, но молчал, потому что хотел занять папино место»?
Какими словами это говорят восьмилетнему ребенку? Как смотрят в глаза шестилетней девочке, которая до сих пор вздрагивает, когда слышит слово «папа»?
Я сижу на пассажирском сиденье и смотрю в одну точку. За окном проплывает город. Люди спешат по своим делам. Солнце светит. Мир не рухнул. Он продолжает вращаться с равнодушием часового механизма. Только мой мир разлетелся на осколки, и эти осколки теперь режут изнутри. Словно бы крушение… моего самолета… И реально ведь, получается, для меня авиакатастрофа все равно была…
- Ань, - Лена осторожно трогает меня за плечо, когда мы останавливаемся на светофоре. - Ты как?
- Я хочу понять одну вещь, - говорю я, не поворачивая головы. - Ты знала?
Лена вздрагивает.
- Что? Нет! Ань, ты что! Я ничего не знала! Я клянусь тебе! Я думала, он погиб!
- Хорошо, - перебиваю я. - Верю.
И действительно верю. Лена не умеет врать. Если бы она знала, она бы спалилась в первую же минуту. Она слишком эмоциональная, слишком живая. Не то что я теперь. Самое ужасное, что я сейчас всех подозреваю…
- Но Марк... - Лена мнется. - Ань, ты уверена, что он... ну, что он специально? Может, он правда хотел тебя защитить?
Я молчу. Потому что не знаю ответа. Потому что в этой темноте, куда я провалилась, нет места для адвокатов. Есть только факты: Марк знал. Марк помог Илье сбежать. Марк полтора года смотрел, как я умираю от горя, и молчал. А потом... потом ждал. Приручал. Занимал место.
Он говорил, что любит. Может, и правда любит. Но разве любовь строится на лжи? Разве можно войти в чужой дом через дверь, которую запер предатель, и назвать это спасением?
Мы подъезжаем к поселку. Знакомые улицы, знакомые дома. Наш - светлый, двухэтажный, с яблоневым садом, который мы с Ильей сажали вместе. Дура. Какая же я дура. Я поливала эти яблони, думая о нас. А он в это время, наверное, поливал чем-то другим свою... Ту, ради которой он притворился мертвым.
В горле встает ком. Тошнота подкатывает к горлу, но я давлю ее усилием воли. Не сейчас. Потом. Дома. В ванной. Когда никто не увидит.
Лена паркуется у калитки. Я выхожу, и ноги подкашиваются. Приходится ухватиться за машину, чтобы не упасть. Лена бросается ко мне, но я отстраняюсь.
- Я сама.
- Ань, давай я зайду? Посижу с тобой? Детей уложу? Ты же...
- Нет. - Я смотрю на нее. В ее глазах слезы. Она переживает. Ей правда больно. Но она не понимает главного: мне сейчас нельзя быть с кем-то. Я не вынесу чужого сочувствия. Оно раздавит. Я должна справиться сама. Или не справиться - это уж как выйдет. - Лен, пожалуйста. Я позвоню. Если что - позвоню. Но сейчас мне нужно побыть одной. С ними…
Она колеблется. Вижу, как ей хочется спорить, возражать, защищать. Но что-то в моем лице, наверное, останавливает.
- Хорошо. - Она обнимает меня, быстро и крепко. - Но ты звони. В любое время. Я приеду.
- Спасибо.
Я иду к дому. Ключи звенят в руках. Странно, руки не трясутся. Вообще ничего не трясется. Внутри - вакуум. Такое ощущение, что меня заморозили, а потом разморозили неправильно, и теперь я существую в режиме энергосбережения.
Дверь открывается. Из прихожей слышны голоса - няня возится с детьми в гостиной.
- Мама! - Лика первой вылетает навстречу. Она в пижаме, с зайцем под мышкой, щеки розовые после ванны. - Мамочка, ты пришла! А мы тебя ждали! А дядя Марк где? А как же свадьба?
Я приседаю, обнимаю ее. Вдыхаю запах детского шампуня. Самый родной запах в мире.
- Дядя Марк... сегодня не придет, - говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - У него дела.
- А завтра? - Даня появляется в дверях гостиной. Смотрит на меня с подозрением. Дети - они чувствуют. У них радар на материнское состояние настроен точнее любого прибора. - Он обещал в воскресенье в кино.
- Даниил, - я встаю, беру себя в руки. - Мы поговорим об этом завтра. Хорошо? Сейчас поздно. Вам пора спать.
- Но мультик! - тянет Лика.
- Без мультика. - Я целую ее в макушку. - Идем. Я вам почитаю.