Аластер Кроу замер. Его кулак, занесенный для очередного удара, остановился в воздухе. Сквозь кровавую пелену ярости и оглушительный гул ритуала до него донеслось… молчаливое доверие. Абсолютное, безрассудное, наивное и самое…любимое. Он чувствовал каждую болевую точку Алисы, каждый клокочущий вихрь ее эмоций. И он понял. Кроу не должен был сломать этот барьер. Он должен был его переделать, перенастроить под них.

Его магия, всегда стремившаяся к кристальной структуре, дрогнула. Кроу не стал ломать ее, заставляя подчиниться. Вместо этого он сделал нечто, противоречащее всем учебникам и его любимой логики. Он обнял ее хаос. Не как тиран, который подчиняет себе суть и стирает личность, а как гениальный создатель, архитектор, принимающий капризный, но гениальный рельеф местности и подстраивающий свой план здания под природные аномалии.

Его магия Порядка стала не клеткой, а каркасом, будто молекула воды собрала воедино, соединило в кластеры протоны атомов водорода. Не смирительной рубашкой Кроу собрал ее Хаос, а инструментом ювелира, он бережно и нежно впустил в себя необузданное алмазное ядро магии Алисы. Он не подавлял ее эмоции — он направлял их, придавая бушующему потоку форму, фокусируя его в луч ослепительной силы. Их объединенная энергия, сплетенная из стальной логики мужчины и огненного сердца женщины, ударила в барьер. Свет, родившийся в центре зала, был ни серебряным, ни алым. Он был живым, переливающимся, как перламутр. Кроу не ломал руны Лориэна, а касался их, и те, вместо того чтобы взрываться, начинали перестраиваться, менять цвет с кроваво-красного на нежно-золотой. Ритуал «Разлома» под их совместным напором начал превращаться в нечто иное. В ритуал «Укрепления».

— НЕТ! — закричал Лориэн, и в его голосе впервые прозвучала не злоба, а паника. — Этого не может быть!

«Может, — пронеслось в едином порыве их сознаний. — Если не бороться, а слушать другого и принимать его таким, какой он есть».

И тут из тени за спиной Лориэна выплыла фигура. Лайнела. Ее красота была подобна грации змеи — смертоносна и опасна. Ее магия, родственная магии Алисы, но пропитанная горечью и жаждой мести, обрушилась на Кроу. Это был не удар, а морок. Иллюзия его самых глубоких страхов: Академия, превращенная в руины, студенты, обращенные в прах, и Алиса… Алиса, уходящая от него в мерцающий портал, смотрящая на него с презрением.

Кроу дрогнул. Симфония их объединенной магии дала сбой. Каркас его преобразований затрещал. Но ему на помощь пришли те, кого он всегда считал лишь….необходимостью мага. В окно с оглушительным, яростным писком влетел Шепот. Но это была уже не забавная летучая мышь. Его тень выросла, затвердела, обрела очертания громадной каменной гаргульи с горящими глазами-рубинами и крыльями, сотканными из теней и смеха. Он врезался в морок Лайнелы, не магией, а чистой, несокрушимой верностью своей хозяйки Алисы, разрывая паутину иллюзий как мокрую бумагу.

А с плеча Кроу взмыл Лёд. Белоснежный ворон расправил крылья, и они стали необъятными, ледяными. Он не каркал. Он издал звук, похожий на треск ломающегося ледового поля, и превратился в огромного ледяного дракона. Его магия, всегда бывшая тихим продолжением воли хозяина, теперь стала щитом — не холодным и бездушным, а яростным и защищающим. Он окутал их объединенный поток прозрачным, алмазным саркофагом, сквозь который морок Лайнелы не мог пробиться.

Их фамильяры, воплощения их душ, сделали то же, что и хозяева — объединились, завершив картину битвы. Симфония зазвучала с новой силой. Магия Алисы, ведомая волей Кроу, усиленная верностью Шепотка и защищенная яростью Льда, обрушилась на ядро ритуала врагов.

Лориэн отшатнулся, словно его ударили. Он не чувствовал боли. Он чувствовал… проигрыш. Его творение, его черное дитя, на его глазах превращалось в нечто прекрасное и чужеродное. Руны сияли теперь ровным, теплым светом, наполняя зал не разрушением, а невероятной, животворящей силой. Стены Академии где-то в отдалении вздохнули, и магический барьер вокруг «Чертополоха и Феникса», сотворенный когда-то Кроу, вспыхнул с мощью, втрое превосходящей прежнюю.

Лориэн рухнул на колени, не в силах вынести зрелища собственного поражения. Он был повержен не силой. Его победило понимание. Понимание того, что Порядок и Хаос — не враги. Они — партитуры для одной великой музыки. А он пытался дирижировать, слыша лишь одну ноту. Лайнела, увидев крах сына и крушение всех планов, с тихим стоном растворилась в тенях, как и пришла. Барьер исчез. Оковы на руках Алисы с тихим щелчком раскрылись и превратились в горстку безвредной пыли.

Первый, кто пошевелился, был Кроу. Он не побежал, не ринулся. Просто шагнул к ней, его шаги были тяжелыми, но твердыми. Аластер опустился перед ней на одно колено, его окровавленные руки бережно коснулись ее измученного лица.

— Прости, любимая….моя Алиса, прости, — прошептал Кроу, и в его голосе не было ни ледяной учтивости, ни ярости. Только сокрушительное облегчение и та самая, больше нескрываемая нежность. — Прости, что не уберег, солнышко мое.