Мама ставит передо мной тарелку с двумя небольшими бутербродами, и я резко чувствую тошноту. Лучше не смотреть на них. Как только родительница опускает на стол кружки с чаем, беру свою и делаю глоток горячего напитка, чтобы прогнать токсикоз.
- Я приехала рассказать вам важные новости, - приступаю сразу к делу. - Первая - мы с Захаром расстались.
Папа давится горячим чаем, мама отшатывается назад.
- Как расстались? - ужасается.
- Я обжег язык, - говорит отец, продолжая кашлять.
- Выпей холодной воды.
Мама подскакивает с места и наливает отцу полную кружку из графина. Разговор только начался, а меня он уже нервирует.
- Захар изменил мне, и я от него ушла. Свадьбы не будет.
Отец теперь давится водой. Да он специально, что ли? Я злюсь. Невыносимо бесит вот такое их поведение. Пока мама стучит ему по спине, стараюсь успокоиться. Только бы не поругаться с ними.
- Танюш, мы ничего не поняли, - говорит папа, откашлявшись. - В смысле расстались? В смысле изменил?
- На самом деле мы расстались месяц назад, ещё до Нового года. Просто я вам не говорила. Захар изменил мне со своей секретаршей с ресепшена. Пришел домой после корпоратива пьяный, с чужими трусами в кармане и весь в засосах. Я собрала чемодан и ушла от него.
Гробовая тишина. Родители таращится на меня как на привидение.
- Но…. - мама первой прерывает затянувшуюся тишину и тут же замолкает.
- А ты уверена, что он тебе изменил? - спрашивает папа.
- Конечно.
- Если у него из кармана торчали чужие трусы, это ещё ничего не значит.
Меня настолько поражает ответ отца, что я на несколько секунд теряю дар речи.
- Может, ему их специально подкинули, - вставляет мама. - Ты поговорила с Захаром?
- Конечно, поговорила! Он сознался и стал просить прощения.
Родители переглядываются.
- Кхм, ну если он сознался и попросил прощения…
Гнев яркой вспышкой охватывает меня.
- Вы что, серьёзно собрались его защищать???? - кричу. - Он изменил мне! Он спал с другой женщиной! Вы сейчас на полном серьёзе будете его выгораживать????
Меня трясёт. В прямом смысле слова трясёт. Да как они смеют быть на его стороне после такого! Он изменил мне, их родной единственной дочери! Они что, не любят меня??
- Танюш, успокойся, пожалуйста, миленькая, - мама накрывает мою ладонь. - Что ты так раскричалась. Мы с папой просто задаём вопросы.
- Нет, вы собрались его выгораживать.
- Нет, что ты. Мы просто рассуждаем.
- О чём рассуждаете? О том, что раз сознался и попросил прощения, то я должна к нему вернуться?
- Мы этого не говорили!
- Я ушла от Захара, и на этом точка. Мое решение обсуждению не подлежит.
- Хорошо, - примирительно произносит папа. - А что со свадьбой?
- Я ее отменю.
- А людям что скажешь? Столько человек приглашено.
Только я немного успокоилась, как меня снова ослепляет гнев. Я понимаю, к чему клонит отец: неудобно перед людьми. Признаться честно, я и сама об этом думала не раз, но сейчас, нося под сердцем ребёнка от другого мужчины, мне глубоко наплевать, что подумают люди. Их мнение совершенно для меня не важно. Мне важен только мой ребёнок.
- А людям скажу, что прожила пять лет с подлецом и негодяем, и хорошо, что его настоящая сущность раскрылась до свадьбы, а не после нее.
Опять гробовая тишина. Чтобы немножко успокоиться, делаю глоток чая. Взгляд опускается на бутерброды, и желудок больно сводит спазмом. Я резко проголодалась. Ещё секунду назад меня тошнило, а теперь я готова съесть слона. Хватаю бутерброд и откусываю большой кусок. Под опешившими взглядами родителей быстро жую и запиваю чаем.
- Мам, я буду лапшу. Погрей, пожалуйста.
Родительница подскакивает с места и торопится налить суп в тарелку. Нервничает, поэтому немного проливает из половника на пол. Ставит лапшу в микроволновку и поворачивается ко мне.
- Нет, Таня, так говорить людям нельзя, - решительно заявляет. - Я Самсоновых пригласила. Что они подумают?
- Мне всё равно, что они подумают. Это твои друзья, а не мои.
- А твои друзья что про тебя подумают?
- Да по фиг мне, что они все подумают! - снова повышаю голос.