Она трясёт головой, отгоняя захлестывающие эмоции.

— Слушай, все не так, как ты думаешь, — я знаю, что это бесполезно, но просто не могу не попытаться донести до матери ситуацию такой, как ее вижу я!

— Ах, не так?! — ее голос срывается на фальцет. — Тогда объясни, почему у меня за спиной все опять шепчутся?! Почему? За что? Разве я плохо тебя воспитывала? Разве…

Не даю ей договорить! Обвинения, брошенные в мой адрес, настолько несправедливые и беспочвенные, что меня охватывает глухая злоба.

— Ками пострадала! — кричу я. — Я действовала как мать. А не как послушная кукла, которой всю жизнь велели сидеть и не отсвечивать.

Мама округляет губы, набирая в грудь воздух для очередной тирады, как тут раздается громкий щелчок замка. Я в ужасе оборачиваюсь. На пороге стоит Адам. Не замечая нас, углубившихся в зону кухни, он ставит пакеты из супермаркета на пол, сбрасывает пиджак с широченных плеч и стаскивает туфли.

Сглотнув, делаю шаг вперед.

— Баклажаны были вялые. Я не стал их брать, ничего? — улыбается Адам, протягивая ко мне руку, и, наконец, замечает посторонних. Мама замирает. В её взгляде — не просто удивление. Там натуральный шок. Медленно, с поразительной ясностью она осматривает Адама с головы до ног, затем переводит взгляд на меня, скользит по брошенному пиджаку и злосчастным пакетам. И такое в ее глазах, что мне становится безумно жаль. Жаль, что я стала для матери таким горьким разочарованием.

— Добрый вечер, — нарушает тишину Адам. В очередной раз поражая меня своим воспитанием.

— Вечер… добрый, Адам, — лепечет мама. — Нас представляли.

Адам чуть кивает. В его голосе столько сдержанности и достоинства, что мне хочется взять взаймы…

— Очень рад вновь вас видеть, Наиля Расуловна.

Мама старается держаться. Комкает в руках скучное наглухо закрытое платье. В ужасе косится на мой достаточно фривольный домашний наряд — топик и шаровары, и делает шаг вперед, чтобы прикрыть меня от мужских глаз. В носу мучительно щиплет. Мама-мама… Он все уже видел. Мне очень жаль, что я снова тебя разочаровала. Но черт его подери, это только моя жизнь! Разве я не в праве сама выбирать, какой она будет?

— Ч-что это все означает? — ломкий голос матери под конец срывается. Она захлебывается осуждением, но в то же время… В ее глазах мелькает что-то неожиданное… Возможно, надежда? О, нет!

— Мы с Адамом встречаемся, — говорю я, рубя ее на корню.

Мама отступает на шаг, кивает. В попытке переварить мои слова, кусает губы.

— Ясно. Это, конечно, немного странно… Учитывая историю с твоим отцом, — мама пытается улыбнуться, но ничего не выходит. — Так, а… свадьба когда?

Я резко отворачиваюсь.

— Мы не ставим перед собой такой цели, — мягко замечает Адам.

— Как это? — Губы мамы дрожат. В её взгляде столько чувств! Столько боли, уязвлённой гордости и страха — перед тем, что теперь подумают люди, знакомые, соседи, да кто угодно. Сколько раз я уже проходила через это, и всё равно ее разочарование каждый раз причиняет мне боль. Так, может, хватит? Может, с этим пора завязывать?

— Вот так. Мы просто встречаемся. Сама же говорила, что после всего никто не возьмет меня замуж. Не ставить же на себе крест.

Я жестока? Да. И к матери, и к Адаму. Но это все от нестерпимой боли, что раздирает грудную клетку. Я сломлена. И мне хочется крушить все вокруг, чтобы всем было так же плохо, как мне.

— Ты что?! — не верит она. — Ты понимаешь, что ты творишь, дочка?

— Понимаю, — выдыхаю я. — Я просто живу. Как все.

Наступает тишина. Такая плотная, что в ней увязаешь. Мама медленно оборачивается к Адаму и какое-то мгновение просто смотрит. В её глазах борьба. Между желанием осудить и страхом выступить против мужчины, даже если он годится ей в сыновья.

— Ты должна это прекратить, — так и не решившись обратиться к Адаму, мама вновь оборачивается ко мне. — Сейчас же. И я сделаю вид, что не видела этого. Умоляю!

— Нет, — шепчу я.

— Тогда знай, что ты нам больше не дочь.

В голосе матери опять звенят слезы. Я киваю.

— Хорошо. Прощай.

Недоверчиво качая головой, мама пятится к двери. Адам порывается что-то сказать, но, видно, так и не найдя слов, предлагает нейтральное:

— Разрешите, я хотя бы вас отвезу.

— Я с водителем.

Мама уходит в такой растерянности, что даже забывает прикрыть за собой дверь. В душе обливаясь слезами, я подхватываю с пола пакет, чтобы оттащить продукты в кухню, и тут приходит курьер.

Пока Адам расплачивается, я набираю в кастрюлю воды и, как ни в чем не бывало, принимаюсь готовить ужин. Ками, которая все это время молча наблюдала за разыгрывающейся драмой, порывается мне помогать. Я себя почти ненавижу за то, что опять подвергла мою девочку стрессу.