— Я знаю, что ты решила, — сказал он. — Я понял это, когда прочитал её письмо Сейрину. — Пауза. — Это была ловушка. Я вытягивал из неё признание. Говорил то, что нужно было сказать, чтобы она поверила. — Его голос стал тише. — Я не знал, что ты вошла. Если бы знал...

— Ты бы объяснил, — сказала она.

— Да.

— А я бы поверила.

— Да.

— И не ушла бы.

— Нет, — сказал он.

Они стояли на декабрьской улице, и он держал белые ирисы, и она смотрела на него — живого, здорового, со зрячими тёмными глазами, которые смотрели на неё — и думала, что три недели назад не умела загадывать желания у фонтана.

Сейчас умела бы.

— После той ночи, — сказал он, — я думал, что между нами всё сказано. Что всё ясно. — Долгая пауза. — Я не подумал, что ты можешь уйти из-за того, что увидела и неправильно поняла. — Голос его стал совсем тихим. — Это моя ошибка. Я должен был говорить больше.

— Я тоже должна была спросить, — сказала она. — Вместо того чтобы решать за тебя.

— Да.

— Мы оба молчали, когда надо было говорить.

— Да.

Они смотрели друг на друга.

— Кайр скучает по тебе, — сказал он. — Орн пишет, что он похудел.

— Дракон похудел?

— Он не ел нормально четыре недели. Орн говорит — смотрит на ворота с утра до ночи.

— Боже, — сказала Алина.

— Ты нужна нам обоим, — сказал Каэрн. Просто. Без украшений. — Мне — больше.

Она сделала шаг к нему. Потом ещё один.

Взяла ирисы — они пахли тем самым, сладким, тёплым, летним — и уткнулась лицом ему в грудь. Его руки нашли её спину — сразу, точно, как всегда.

— Каэрн, — сказала она в его пальто.

— Что.

— У тебя нет шрама.

— Ушёл вместе с поражением. Вейр говорил, что так бывает.

— Ты видишь?

— Тебя — отчётливо, — сказал он. — Всё остальное — почти полностью. К весне Вейр обещает окончательно.

Она подняла голову. Смотрела на него снизу вверх — на это лицо без шрама, с тёмными живыми глазами, которые смотрели прямо на неё.

— Ты красивый, — сказала она.

— Ты тоже, — сказал он. Серьёзно, как говорят факты.

Она засмеялась — снова тот смех-слёзы.

— Что с Сейрином? — спросила она.

— Арестован. Иррина тоже. Письмо было достаточным доказательством. — Пауза. — Это закрытый вопрос.

— Хорошо, — сказала она.

Долгое молчание.

— Алина, — сказал он.

— Что.

— Ты идешь со мной?

Она смотрела на него.

Думала о маме — позвонит, объяснит. О Машке — та поймёт, она всегда понимала. О работе — там справятся. О квартире с её потолком в три метра и звуками улицы — привычной, своей, но не её.

Думала о замке на краю Мёртвых пустошей. О кривых деревьях во втором дворе, которые зелёные в ноябрь. О библиотеке с книгами, которые она теперь умеет читать. О кухне Марры и её банках на полке. О небе без Большой Медведицы.

Думала о Кайре, который не ел три недели и смотрел на ворота.

— Иду, — сказала она.

Его руки на её спине чуть сжались.

— Хорошо, — сказал он.

— Только скажи мне одно.

— Что.

— Драконы могут проходить портал? — спросила она.

Что-то в его лице изменилось — та самая линия у губ, которую она научилась узнавать за месяц и которая теперь, без шрама, была чуть иной, чуть мягче.

— Кайр там. Ждёт. — сказал он.

— Тогда пойдём, — сказала она.

Замок Аш'Дар встретил их на закате.

Небо было тем самым — глубоким, тёмным, со звёздами не на тех местах. Алина вышла во двор — и увидела.

Кайр лежал у ворот. Голова поднялась, как только она вошла — глаза нашли её мгновенно. Он встал.

Для существа его размера он двигался быстро. Пересёк двор тяжёлой, грохочущей рысью и остановился перед ней — огромный, тёплый, живой, — и опустил голову.

Медленно. С достоинством. Как кланяются те, кто кланяться не обязан.

Алина шагнула к нему.

Обхватила его морду руками — насколько хватило рук — и прижалась лбом к его чешуе.

— Привет, — сказала она. — Прости, что так долго.

Кайр издал звук — тихий, низкий, не рёв, не стон. Что-то похожее на слово, которое дракон произносит вместо «наконец-то».

Потом он сделал то, что делал уже однажды.

Опустил голову к её коленям.

Она опустилась прямо на каменные плиты двора — ноябрьские, холодные — и его голова легла ей на колени, тяжёлая и горячая, и он с блаженством закрыл глаза.

Алина сидела и гладила его по морде, между гребнем и глазом, где чешуя была мягче, — и думала, что вот это. Вот то, чего хотела.

Каэрн подошёл сзади, опустился рядом с ней на корточки, потом просто сел — плечо к плечу, тесно, — и обнял её. Руки вокруг неё — над Кайром, над его головой у её коленей, — и она почувствовала его тепло спиной и плечами, и его подбородок лёг на её макушку.