Она смело взяла профессора за руку, даже не думая строить барьер. Ей хотелось его читать. Пусть это неправильно, пусть эти занятия не помогут ей, но ей хотелось, чтобы это сладкое сумасшествие продлилось как можно дольше.

Он сидит за столом. Перед ним в беспорядке разбросаны бумаги. Тобиас думает и вспоминает. Столько времени прошло, а он не может или не хочет забыть. Ричард говорил — не держаться за прошлое. Вот только само оно держится за него крепко и не отпускает. Оно проросло в него. И, наверное, это даже нужно для того, чтобы не сойти с ума.

Его Кэти… Тобиас нащупывает на шее цепочку и вытаскивает её, чтобы ещё раз рассмотреть то, что на ней висит. Рассмотреть и не забыть. Кольцо. То, что осталось у него от Кэти. Только это кольцо, которого касалась она и которое она отвергла. Да ещё воспоминания, сущая малость. И всё же он не забудет её, пока не умрёт.

«Пока смерть не разлучит нас». Он усмехается.

— Вот ведь как глупо, — говорит Тобиас вслух, и сам почти пугается собственного голоса. В пустом доме он звучит глухо и надтреснуто. Словно он болен. Да, так и есть — он давно и глубоко болен, глубже, чем может показаться, только болит у него душа, а не тело. — Все они говорят — пока смерть не разлучит нас. Не разлучит, пока есть память.

Он свято верит в то, что говорит. Иногда от этих слов становится легче. На какое-то время он почти забывает… И поэтому разрешает себе говорить. А ещё смотреть.

Тобиас жадно вглядывается в кольцо, что так ярко и радостно блестит, словно вся радость ещё впереди, а потом вдруг прижимается к нему губами.

Джейн опять словно вынырнула из воспоминаний и отшатнулась. Ей было больно и тяжело. И в то же время накрыл почти восторг. Так любить, до боли! Это ведь надо уметь! Кажется, она сошла с ума! Безумие профессора заразно. Иначе почему она в восторге от того, что он любит не её? Словно ей надо, чтобы её любили. Нет, не любили, а любил один он. Джейн сжала губы. Она боялась признаться себе в том, что не мыслит больше жизни без профессора Ритара. И ей это совсем не нравилось!

— Так что у вас там получилось, госпожа Фелина? Барьер ваш никуда не годится.

Джейн кивнула, как зачарованная глядя на профессора.

— Я знаю, — тихо ответила она.

Хотелось просто подойти и дотронуться до него, просто дотронуться и не провалиться в воспоминания, убрать прядь волос с лица, прядь, тронутую сединой.

Он нахмурился после её ответа. Складка пролегла между бровей. Наверное, думает, как с ней быть. Она и сама не знала. Но профессор удивил её. Он ничего не ответил, только покачал головой, а потом отвернулся и отошёл к окну.

— Госпожа Фелина, если так пойдёт дело, я не смогу вам больше помочь и наши занятия надо будет прекратить.

Джейн вздрогнула как от удара. Да, она знала, что этим занятиям рано или поздно придёт конец, но за возможность видеть его цеплялась как за что-то жизненно необходимое. И когда он только успел так сильно прорасти в её сердце? Она пыталась найти ответ — и не находила. Но так рано… Или неужели для него эти занятия с ней тоже мучение?

Она подняла глаза и встретилась с профессором взглядом. Несколько секунд она терялась в его тёмных глазах, а потом он добавил.

— Вы, без сомнения очень способная ученица, но далеко ещё не полностью овладели своим даром. Задача наших занятий — помочь вам это сделать. Если вы будете упорно не хотеть заниматься, значит вам придётся подыскать другого учителя. И я думаю как бы Его Величество не посоветовал вас в ученицы господину Тавиру. Или может быть вы уже не против? — И профессор Ритар усмехнулся, зло так.

Джейн сжала губы. Вот специально он так! И всё же она не могла его ненавидеть. Хотела и не получалось. Хотя он выходил своими колкими намёками за рамки дозволенного. Хотелось влепить ему пощёчину и убежать. Вот только в его глазах ей чудились отголоски боли. Словно он сам говорил — ну давай, разозлись на меня, убеги. Давай. Словно он хотел этого. А может ей всё это только казалось? Может быть, она только придумала всё это себе.

— Я поняла, — кивнула Джейн.

Она докажет ему, что она самая способная ученица. А читать… Читать его она сможет и потом. Почему то она была в этом уверенна.

Тобиас

Всё пошло не так. Он больше не мог держать госпожу Фелину на расстоянии. Он не мог грубить ей, когда сердце разрывалось от желания прижать к себе и сказать то, что не успел договорить тогда. Он просто не мог насмешничать и иронизировать. С кем угодно, но не с ней. Он думал эта грубость проросла в нём, да так сильно, что с корнем не выдерешь. Но с ней он снова становился самим собой — влюблённым подростком, с обожанием смотревшим на золотоволосую девочку.

Тобиас ненавидел себя за это, но ничего поделать не мог. Его жизнь дала трещину ещё тогда, когда он назвал её по имени. Ей больше шло милое и скромное Джейн, чем аристократическое — Кэтрин. И сама она была неброской, скромной, не такой как его Кэти внешне. И всё же это была она. Словно две стороны одного человека.