Сохранившееся тепло Оскара Савельевича мгновенно распространилось по всему моему телу, и все депрессивные мыслишки выветрились из моей головы.

Сегодня я не умру! Не дадут же…

— Идти можешь? — спросил Адамасов, взяв меня под руку, и я коротко кивнула. — Отлично. В километре отсюда я вроде видел постройку. Нам туда надо выдвигаться, иначе хана.

— Постройку? А вы разве не на машине приехали сюда? — отозвалась я с досадой, осмотревшись вокруг, но не видела ни черта. Из-за бурана все было белым-бело.

— На такси. Только эта падла везти меня дальше отказалась. Километров семь до тебя добирался. Уже думал, не найду.

— Но такси же нас ждет? — спросила с надеждой.

Плевать. Я проползу эти семь километров, но доберусь до тепла!

— Ага, если бы, — босс обреченно развел руками. — Связь тут не ловит. Водила побоялся оставаться даже за солидную надбавку к тарифу. И понять его можно. Полночь близится, скоро Новый год, а здесь же глушь конкретная и волки воют! И как тебя сюда только занесло!

Господи боже! Я не хочу встретиться с волками!

Я хочу на ручки и в тепло! Ничего так прежде не хотела, как согреться… И не важно, каким образом. Хоть бросившись в костер. Без разницы!

— Сами же адрес мне такой написали. Вот и занесло! — обиженно выплюнула, по пояс проваливаясь в снег.

Оскару Савельевичу приходилось и расчищать нам путь, и вытаскивать меня из западни.

— Ты должна была поехать в коттеджный поселок Сибирские просторы, а ты за каким-то хреном уехала на остановочную платформу Сибирские просторы, — порицательным тоном объяснял генеральный, следуя все дальше и дальше, в самую глубь густого леса, где было существенно спокойней и теплей, нежели чем на открытой местности. — Это два совершенно разных пункта! А если бы я тебя не нашел? Черт, я даже думать об этом не хочу!

Вот это я просчиталась. И этот просчет едва ли не стоил мне жизни…

— И как же вы меня нашли? — задалась я вопросом, ступая четко по следу Адамасова.

— Догадался, что мне еще оставалось. Я действовал методом тыка, — обернулся он, и в его глазах я разглядела нечто похожее на облегчение.

Какой же он все-таки проницательный. Вот если выберемся отсюда живыми, я памятник ему поставлю. Так и быть…

— Спасибо, — пискнула я.

— Потом отблагодаришь, — заскромничал он. — Нам бы для начала непогоду переждать где-нибудь.

И судьба смилостивилась над нами.

Вскоре мы набрели на домик лесничего.

А в такой глухомани — это все равно что отыскать спасительный оазис в пустыне.

Домик был ветхим, с щелями в окне размером с мой палец. Тесноватый. Внутри едва умещались лежанка над печью, деревянная скамейка и стол.

— Говорят, если раздеться, то станет намного теплее, — сказал Оскар Савельевич, сохраняя стоическое спокойствие.

Обомлев, я подняла на него голову, чтобы понять, насколько он серьезен.

— В смысле полностью? Вообще всю одежду снять? — уточнила, стуча зубами.

— Именно. Догола. Только так пойдет процесс теплообмена.

На часах уже близилась полночь. Вот-вот наступит Новый год, а мы так и не поняли, как нам выбраться из такой передряги. Телефон же тут не ловил, а дороги напрочь замело.

Я продрогла до самых костей. Пальцев на руках и ногах уже фактически не чувствовала. И если бы не согревающее дыхание Оскара Савельевича... Если бы не его руки, крепко сжимающие меня, я с большей долей вероятности уже окочурилась бы давно.

Он обнимал меня, кутая в своем пальто. Таким образом мы пытались дожить до утра и не подохнуть от собачьего холода.

Хорошо хоть нашли оставленную в домике кем-то овечью шубу. А еще стопку дров и забытые кем-то консервы, но ни одна спичка так и не попалась нам на глаза. Без огня мы не могли затопить печь.

В такие моменты начинаешь жалеть, что не куришь.

— Но это же верная смерть! — возмутилась я.

— Напрасно ты так думаешь. Тепло другого человека согревает лучше всего. Ты меня согреешь, а я — тебя, — произнес босс и шагнул от меня, а я съежилась и затряслась.

А потом Оскар Савельевич снял с себя пиджак, стянув со своих широких плеч, и от рубашки торопливо избавился. Положил все на скамейку.

Бледный лунный свет соблазнительно падал на его натренированный торс. Лучики очерчивали впечатляющий рельеф, каждый бугорок, каждый мускул и каждую вену на руках, что я невольно простонала. Мысленно, разумеется.

А когда очередь дошла до брюк, я сглотнула, только нечем было. Засохло все во рту моментально. Подперев собой стеночку, я широко распахнула глаза.

И стоило Оскару Савельевичу расстегнуть ремень и вжикнуть ширинкой, как у меня перехватило дыхание и участился пульс.

Как заколдованная я пялилась на стриптиз в его исполнении, нервно пожевывая свои потрескавшиеся губы, и совершенно бездействовала.