Всего миг — и раздался такой грохот, с каким обычно валится огромный шкаф. Вот только не шкаф это был вовсе, а стокилограммовая туша моего не совсем трезвого начальника.

Земля подо мной затряслась, стены ресторана задрожали, скатерть сползла со стола со всей посудой, которая разбилась вдребезги, а затем воцарилась гробовая тишина. Даже музыка на фоне стихла.

Я нервно сглотнула, лицезрев Адамасова, распластанного на полу с прилипшей к щеке долькой соленого огурца.

Наши взгляды пересеклись — мой испуганный против его — свирепого.

“Ты у меня еще попляшешь!” — читалось по его глазам, налитым кровью.

Я подползла к нему на карачках и, спрятавшись за стульями, быстро развязала узелок на шнурках.

— Нажрались. Совсем уже ноги не держат, — начала причитать я, лишь бы отвести от себя подозрения.

— Меня-то? Я больше удивляюсь, как тебя, такую пакостницу редкостную, земля носит, — сердито ворчал он, убирая налипший огурчик с щеки.

Замахнулся им в меня, и долька приклеилась к моему лбу, точно звезда. Большей злости он, к счастью, не проявил, что даже удивительно.

— Так… Руки в ноги… Ноги в руки! Короче, убираться надо отсюда, — рискуя быть замеченной Мариной, я поползла дальше, кое-как стянула с вешалки пальто и набросила на свою голову, в то время как босс перевязывал шнурки.

Следом он оттолкнулся кулаками от пола, ловко поднялся во весь рост и отряхнулся.

— Ну и кто еще нажрался? — ехидным тоном отметил Оскар Савельевич, глядя на мои тщетные попытки побороть силу притяжения.

— Равновесие… Какое-то оно уж больно неуловимое. Не поймаете его для меня? — пыхтела я.

— Горе ты мое луковое, — Адамасов в два рывка поднял меня, собирая вместе мои разъезжающиеся ноги. — Стоишь?

— Стою, но, боюсь, это временно, — икнула я.

Босс забросил свою руку на мое плечо, и мы поковыляли из ресторана под ошарашенные взгляды посетителей.

— У тебя дома есть что-нибудь от похмелья? — спросил он, выходя на улицу и помогая мне надеть пальто.

Я притормозила и попыталась собрать мозги в кучу, а они не собирались ни в какую.

— Только тазик, — ответила я, едва ворочая языком.

Оскар Савельевич ухмыльнулся, сорвал с моего лба кусок огурца и, надкусив, с удовольствием слопал.

— Вкусно?

— С тебя даже вкуснее, — подмигнул мне, после чего мы сели в машину.

Стоило мне почувствовать твердость под собой, как веки мои отяжелели, а голова упала на плечо вкусно пахнущего босса.

— А можно я вас поцелую? — не то бредила я, не то свои фантазии пыталась воплотить, но мне так сильно захотелось поцеловать его, что я думала, умру, если не сделаю этого.

— А не боишься? — послышалось в ответ бархатистым голосом, и я ощутила, как Адамасов приобнял меня.

— Бояться? Чего мне бояться?

— Парня своего, — предположил он, дыхнув на меня огуречно-спиртовым запахом.

Вкусно-то как…

Я готова была вечность вдыхать в себя его перегарное амбре.

— Так мы же расстались.

— Когда успели?

— Только что. Я поняла, что мы не подходим друг к другу.

Босс многозначительно хмыкнул, нежным прикосновением смахнул с моего лица волосы, вынуждая меня разлепить тяжелые веки и попасть в ловушку. Плененная его потемневшим взглядом, я смотрела то на одного Оскара Савельевича, то на другого. А потом в глазах затроилось, и появился третий идентичный босс.

— Тогда целуй, — кто-то из них троих подставил мне свою щеку.

Я прикрыла глаза и смело потянулась к нему. Прикоснулась губами к щетинистой щеке, чмокнула. Еще раз, затем еще и еще. Не могла никак остановиться.

— Слав, остановись напротив аптеки, — следом важно распорядился Адамасов.

— Презервативы в бардачке, если что, — ответил водитель.

А потом все… Черная дыра. Ничего не помню.

Где-то жужжали пчелы. Потревоженный кем-то злобный улей полосатых насекомых с опасными жалами кружился прямо над моим ухом.

Я замахала вялыми руками, чтобы прогнать противных, и только потом, когда не удалось, поняла, что пчелы нереальны.

Завихрения вовсе не рядом с ухом, а внутри моей бедной черепушки, которая испытывает на себе последствия вчерашней пьянки с боссом.

Да еще и будильник пищал, настырно намекая, что пора собираться на работу.

Черт! И зачем было столько пить? Я же теперь ничего не помню!

Ни чем закончился вчерашний вечер, ни как прошла ночь.

Я со стоном раскрыла глаза и поморгала. Голова продолжала гудеть, и вместе с тем в ней было пусто — там, где должны были храниться воспоминания о том, как я добралась до дома и с кем провела ночь.

Надеюсь… Очень надеюсь, что одна!

Я же не такая, чтобы прыгать в постель к малознакомому мужчине на первом свидании, даже в изрядном подпитии.