— Ты… откуда?

— Твой голос! Ты старшая из сестер Стэнфорд. Я слышала твою пластинку. Года два назад. Или два с половиной. Вот откуда мне была знакома твоя фамилия! И твой голос. Удивительный, уникальный голос.

— Это было давно, — резко ответила Лима, отворачиваясь, и принялась яростно помешивать соус в сотейнике.

— Но это все равно ты. Удивительное трио сестер Стэнфорд, песни которых были у всех на слуху. Вы так быстро взлетели и… так быстро исчезли.

— Нам помогли исчезнуть, — с горечью призналась она, выключая плитку под соусом. — Миранда, прости, но я не хотела бы это вспоминать. Все прошло. Нашей группы больше нет. Я здесь, а мои сестры… они вышли замуж и счастливы. Мы не виделись почти два года. И не скоро теперь увидимся, поскольку мне некуда возвращаться. Милашки Стэнфорд больше нет. Я секретарь господина Фореста и точка.

— Но твой голос. Ты так красиво поешь… будто… будто…

Я все никак не могла подобрать подходящие эпитеты.

— Будто в моем роду были сирены? — спросила Лима, поворачиваясь ко мне. В глубине ее глаз плескалась такая боль, что я смутилась. — Я же рассказывала, как попала сюда. Из-за любви. Сын герцога и простая певичка. Он клялся в любви, обещал, что обо всем позаботится. Его отец позаботился первым. О будущем своего сына. После очередного концерта нас с сестрами арестовали и обвинили в использовании запретной магии. Обвинили в том, что мы потомки сирен, которые голосом завлекают мужчин и губят их.

От возмущения у меня даже дыхание перехватило.

— Но это неправда!

— А кто бы нам поверил? На их стороне власть и деньги. Мне предоставили выбор: либо я отказываюсь от любимого и уезжаю на край мира, либо нас с сестрами ждет быстрый и несправедливый суд. Ты знаешь, что бывает за использование запретной магии? Казнь или ссылка. Я не могла допустить ни того, ни другого, поэтому и попала сюда. У меня почти нет дара и каких-то способностей. Лишь голос… который назвали проклятием.

— Мне очень жаль. Прости, мне не стоило напоминать тебе о прошлом.

— Ты первая за столько времени, кто меня узнал, — едва заметно улыбнулась Лима. — Я уже и забыла это чувство.

— Это ужасно. Обвинить тебя в таком, лишить права петь… мне так жаль, — прошептала я.

— Все в порядке. Я уже привыкла к новой жизни. Мне здесь нравится.

— И ты больше не поешь?

Лима хмыкнула и обвела взглядом свою крохотную квартиру.

— Где мне петь, Миранда? Здесь? Или попросить господина Фореста построить нам небольшой театр?

Она пошутила, а у меня в голове уже начали двигаться шестеренки, прикидывая варианты. Видимо, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что Лима ахнула и поспешно затараторила:

— Я пошутила! Миранда Хоуп, даже не думай! Никакого театра! Никаких песен и выступлений! С этой страницей моей жизни покончено! Раз и навсегда!

Конечно же, я ей не поверила.

— Ты уверена?

— Абсолютно! Я больше не хочу петь. Мне нравится моя работа, и точка.

— Ладно, — согласилась я, решив отложить разговор на потом.

Небольшая сцена для выступления нам бы пригодилась, а Лима обладала поистине невероятным голосом. Ее пение точно бы всем понравилось и преобразило тридцать третий форт. Ведь его жители нуждались не только во внешней красоте, но и внутренних изменениях. И для этого идеально подошло бы искусство: художественные выставки, театр и концерты.

Нет, я не собиралась сразу же бежать к Форесту с очередной гениальной идеей, но заметку себе сделала и в план внесла.

А пока нас всех ждало восстановление парка. И там тоже не обошлось без небольших происшествий.

Я уже видела, что на пустыре, который образовался после пожара на месте бывшего парка, чего только ни валялось, чего только ни лежало. Но кроме всего прочего там располагалась стихийная застройка кривыми-косыми, грубо сколоченными сарайчиками. Их понаставили предприимчивые жители соседних домов, которым, конечно же, не понравилась мысль о том, что придется все сносить и наводить порядок.

Они собрались недовольной толпой в сторонке и тихо возмущались несправедливостью. Ведь столько лет сарайчики просуществовали, никому не мешая, наоборот, приносили пользу, а тут явился не пойми кто и все рушит. И ради чего? Какого-то непонятного парка. Собственники косились в нашу сторону, ворчали, но делали все тихо.

А вот те, кто кричал громче всех, никакого отношения к незаконным постройкам не имели. Зато очень хотели выступить.