— О да! — усмехнулся Форест, откидываясь на спинку стула. — Раз уж я отказался думать головой и посмел упустить шанс всей жизни, то меня решили проучить. Если хочу быть героем, отправившимся в Мордак, я им буду. Только на их условиях. Никакого риска, никакого геройства и почестей. Тридцать третий форт, богами забытое место, где я должен сдохнуть от скуки и сдаться. Знаешь, у них почти получилось.

— Почти? — Я подняла брови.

— Да. Почти. Я уже готов был сдаться и позволить матери и… дяде сделать из меня дипломата, лишь бы сбежать отсюда. Но все неожиданно изменилось.

Ох, опять этот взгляд. Опять этот голос, пробирающий до мурашек. И темнота, что пеленой окружала нас.

— Правда?

— Да. В нашем болоте неожиданно появился раздражитель. Удивительная девушка-целительница, которая отказывается тонуть вместе с нами. Которая все время что-то придумывает, приходит с идеями, требует, заставляет, поднимает…

Не знаю, как у него так получилось, но у меня даже дыхание сбилось. А сердце застучало так громко, что я боялась оглохнуть.

— Мне стоит извиниться? — тихо поинтересовалась я.

— Тебе стоит быть собой, Миранда.

Собственно, и все. Больше никто из нас ничего не сказал. Мы замолчали, просто глядя друг другу в глаза. И от этого напряжение еще больше усилилось.

Наконец собрав все силы и разорвав зрительный контакт, я поднялась.

— Надо помыть посуду. И убрать тут все. Госпожа Делфи не обрадуется беспорядку.

Форест поднялся следом.

— Я помогу.

«Ну уж нет. Я не готова к такому повороту! Снова стоять рядом, случайно касаться. Нет-нет-нет!».

— Не стоит. Я сама справлюсь, — натянуто улыбнулась я.

— Хорошо. Тогда спокойной ночи, Миранда.

— Спокойной ночи.

Он почти ушел, когда я неожиданно даже для самой себя резко обернулась.

— Форест?

— Что?

Он застыл у двери, прожигая меня темным взглядом.

— Почему не по имени? Чем тебе так не нравится твое имя?

Сама не знаю, откуда взялся этот вопрос. Но я почему-то его задала. Нутром чувствовала, что так надо.

— Потому что это его имя. Бенджамин Форест — это имя моего дяди. А я должен стать Бенджамином Форестом-младшим. Но этого не будет. Теперь точно не будет.

Впрочем, расслабляться было рано. Наш союз не понравился и не понравится ни одному высокопоставленному семейству, значит, они сделают все, чтобы разрушить его. Поэтому нам следовало оставаться в полной боевой готовности и ждать удара.

Хотя следующий месяц прошел на удивление спокойно.

Мы с Форестом продолжали узнавать друг друга. Практически каждый вечер, — за некоторым исключением, когда работы накапливалось слишком много или возникали неотложные дела, требующие личного присутствия, — мы собирались в гостиной за чашкой ароматного чая и разговаривали. Обо всем.

Клянусь, не найдется, наверное, темы, которой мы не коснулись бы. Вплоть до того, какими болезнями переболели в детстве и кому и в каком возрасте подарили свой первый поцелуй.

— Макс Тинс, — с готовностью сообщила я и взяла с тарелки небольшое песочное печенье. — Мне тогда уже исполнилось пятнадцать, а ему семнадцать. По Максу сходили с ума все девочки частной школы в Фермонии.

— И ты тоже? — с улыбкой поинтересовался Форест.

Мы сидели на мягком диване, совсем рядом, всем корпусом развернувшись друг к другу и опираясь локтями о спинку дивана. Приятный полумрак настраивал на спокойный и легкий разговор, полный откровений.

— А чем я хуже? — хмыкнула я. — Конечно, он мне нравился. Весь такой… тощий, с длинными обесцвеченными волосами. И еще такой челкой. — Я взмахнула рукой, проведя у лица, показывая, какую челку имела в виду. — Знаешь, которая вечно падала на глаза, добавляя таинственности и трагичности образу. Он был весь такой печальный и возвышенный. Девочки любят страдающих мальчиков. Им всегда хочется их утешить и пожалеть.

— Мы таких лупили за школой, — признался Форест.

— Как тебе не стыдно? — притворно возмутилась я. — Наверняка ты из тех мальчишек, которых вечно вызывали к директору? Такие опасные парни, от которых хорошим девочкам следует держаться подальше.

— Возможно, — улыбнулся он. — Так этот Тинс тебя поцеловал?