Бедные жители, которые еще пару минут назад стояли за спиной Присциллы, сейчас медленно отступали, пряча глаза и старательно делая вид, будто происходящее их совсем не касается и вообще они мимо проходили. Даже пухлый господин Катс сбежал. Причем одним из первых. Бочком-бочком, но он скрылся и затерялся в толпе, предоставив госпоже Норген-Таундон самой со всем разбираться.
— В какие дела вмешивается госпожа Хоуп?
Меня Форест показательно игнорировал. Ну и ладно. Я все равно не готова была сейчас говорить. Ком в горле, скопленный из обид, разочарований и сомнений, становился все больше. Я уже ненавидела себя за то, что влезла во все это. Сидела бы в кабинете, заполняла карточки, давала бы всем настойку госпожи Уилбон и все. С чего вдруг я решила, что смогу что-то улучшить? И с чего я решила, что это кому-то надо?
— Госпожа Хоуп обижает бедных жителей, лишает их законного имущества.
— Интересно, какое такое законное имущество может располагаться незаконно на землях форта? — усмехнулся Форест.
— Да, но…
Госпожа Норген-Таундон беспомощно осмотрелась и внезапно поняла, что осталась одна. Толпа за ее спиной испарилась, выпивоха Катс — тоже. Никто больше не стремился ее поддержать.
— Парк — это моя идея. Его восстановление было заложено в бюджет форта еще в прошлом году. Об этом есть соответствующие документы. Просто так совпало, что госпожа Хоуп пришла к тому же выводу, что и руководство фортов о необходимости восстановления парка. Вы готовы спорить с ними?
Очевидно, она была не готова.
— Нет, но я… Почему нам ничего об этом не известно? — вновь попробовала она пойти в наступление.
— Госпожа Норген-Таундон, — вежливым тоном, таким, что аж зубы свело, произнес Форест, — вы, кажется, не обладаете даже малейшими полномочиями что-то от меня требовать. Не так ли? Но если у вас есть вопросы, то вы легко можете прийти в приемную, записаться на свободную дату и задать их. А не стоять здесь и обвинять других в своих ошибках.
— Ошибках? Но я…
— Можете быть свободны, — перебил он. — Раз уж вы не хотите помогать.
— Я… я… буду жаловаться, — прохрипела госпожа Норген-Таундон, открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег. Все ее три подбородка задрожали, а глаза округлились, будто хотели выпасть.
Форест лишь улыбнулся, а в глубине ореховых глаз вспыхнуло пламя. Шантажом его не испугать. Уж я-то точно это знала.
— Как вам будет удобно, госпожа Норген-Таундон.
И вроде в споре мы победили, но… отчего же мне было так плохо?
Слова, сказанные этой дамой, прочно засели в сердце. Они снова и снова звучали в голове, напоминая мне о собственной никчемности. Об ошибках. О надеждах, которые я возлагала и которые потерпели крах.
Умом я понимала, что она сделала это специально. Такие как Присцилла Норген-Таундон отлично умели находить слабые места своих оппонентов и бить по ним.
Только вот сердце ныло и кровоточило, как и три недели назад. Я вновь оказалась никому не нужна. Со своими мечтами и планами, с идеями и желаниями я снова стала всем поперек горла. И почему я думала, что здесь будет по-другому?
Воодушевление пропало, а руки опустились. И самое лучшее сейчас, что я могла сделать — это взять и уйти, чтобы никому не мешать. Сейчас они начнут работать, и я сбегу. Все равно никто не заметит. Надо лишь выбрать удобный момент.
Форест раздал всем указания. Дело нашлось каждому. Маги воздуха должны были поднять весь мусор и сложить его на обочине, где его вывезут. Огненным магам предстояло сжечь весь сор и сухую траву. Водные следили за пожарной безопасностью, а после обязывались напитать землю водой. Магам земли поручили перекопать грунт, разрыхлить и напитать его специальными удобрениями, которые уже подготовили.
— Работы много, но мы не сдаемся. Не получится сегодня, доделаем позже. Всем все ясно?
— Да, — дружно ответила толпа, которая уже забыла о распрях и скандалах. Словно это не они всего несколько минут назад намеревались выгнать меня из форта.
— Отлично, — кивнул Форест, а потом вдруг повернулся ко мне: — Госпожа Хоуп, а вы пройдете со мной. Надо кое-что обсудить.
«Обсудить? Со мной? Что опять? Хочет обвинить меня в разжигании скандала? Назвать дурой? Так я и так это знаю. Опять отругать за то, что влезла туда, куда не просят? Или… он прикажет мне отправиться прочь из форта?».
Варианты в голове всплывали самые разные и один хуже другого. И ком в горле становился все больше и больше. Впервые за последние недели мне захотелось разреветься. Пришлось кусать губы, чтобы сдержаться. Не хватало еще опозориться перед Форестом. Он мне этого точно не простит.
Мы отошли за угол, чтобы нас никто не увидел. Здесь стояла покосившаяся старая лавка.
— Присаживайтесь, — тихо велел он, застыв рядом.
«Точно будет ругать».