— Или это способ оказаться рядом с доказательством и решить, кому оно выгоднее, — сказала я.

Она приняла удар спокойно.

— Да. Вы имеете право так думать.

— И все равно хотите пойти?

— Не хочу. Должна.

В этих двух словах не было красивой стойкости. Только усталость человека, который слишком долго выбирал удобство, а теперь наконец увидел цену.

Аскольд сказал:

— Если пойдете, вы подчиняетесь Тихону при опасности.

Ладислава подняла брови.

— Не вам?

— Я больше не командую.

— Домом командуете.

— Сейчас нам нужен не хозяин дома, а человек, который видит дорогу.

Тихон, кажется, сделал вид, что проверяет ремень меча, чтобы не показать удивление.

Я тоже не сразу смогла скрыть реакцию.

Аскольд Воронец, человек, который еще недавно одним словом заставлял зал молчать, только что добровольно отдал право вести маленький отряд другому. Не потому, что стал слабее. Потому что так было логичнее.

И это было куда сильнее, чем упрямое “я сам”.

— Хорошо, — сказала Ладислава. — При опасности слушаю Тихона.

— И не скрываете от нас то, что знаете о Морозных слоях.

— Не скрываю.

— Тогда идем, — сказала я.

Аскольд посмотрел на меня. Коротко, внимательно. В этом взгляде был вопрос: выдержишь?

Я не стала лгать.

— Пока да.

Он кивнул.

Мы вышли в снег.

Старый учебный двор находился севернее крепости, за пустым полем и низкой каменной грядой. Когда-то там обучали огневиков, проверяли кристаллы и учили молодых драконов удерживать частичный оборот. Потом построили новый полигон ближе к основным башням, а старый двор закрыли: часть стен потрескалась, одна башня просела, в подземных комнатах пошла вода.

Так объяснил Тихон, пока мы шли цепочкой вдоль каменной гряды.

Снег скрипел под сапогами. Фонари не зажигали, только Тихон нес закрытый световой камень, направляя узкую полоску вниз, под ноги. Аскольд шел рядом со мной. Не впереди, не позади. Рядом. И это уже переставало казаться случайностью.

Ладислава держалась с другой стороны, молчаливая, собранная. В ее руках не было оружия, но на пальце правой руки светилось тонкое кольцо Морозных. Не то, что она дала мне. Другое, проще и холоднее.

— Вы знали о трех частях договора с детства? — спросила я тихо.

Она не сразу ответила.

— Знала сказку. Что северные огни держатся на ключе, скобе и огне. Что Ладожские помнят слово, Морозные держат замок, Воронцы дают силу. В детстве это звучало красиво.

— А потом?

— Потом взрослые объяснили, что красивые сказки существуют для того, чтобы дети не задавали вопросов о власти.

— И вы перестали?

Она усмехнулась.

— Нет. Я научилась задавать их так, чтобы мне отвечали только то, что я уже знала.

— Удобное умение.

— Опасное. Начинаешь считать себя умнее тех, кто говорит прямо.

Впереди Тихон поднял руку.

Мы остановились.

Старая стена учебного двора выступала из снега черной линией. В нескольких местах камень был разбит, но центральные ворота держались. Над ними висела ржавая решетка, а по бокам стояли две низкие башенки. На левой до сих пор виднелись следы огня: камень потек темными полосами, будто его когда-то лизнула слишком сильная жара.

У ворот лежали свежие следы.

Не много. Двое или трое. Один след неровный: правая нога ставилась чуть тяжелее, и на снегу оставался глубокий край каблука.

Скрипящий сапог.

Я почувствовала, как пальцы сжимаются в перчатках.

— Глебов, — сказал Тихон.

— Или тот, кто хочет, чтобы мы так думали, — добавила я.

— След свежий. Меньше часа.

Аскольд посмотрел на ворота.

— Морозный слой?

Ладислава подошла ближе, но остановилась до линии порога. Провела рукой над замком, не касаясь. Воздух вокруг ее пальцев побелел.

— Да. Старый слой, но недавно поднятый. Если ломать огнем, свет увидят от крепости.

— Открывайте, — сказал Тихон.

Ладислава приложила кольцо к замку. На металле проступил белый узор, похожий на изморозь на стекле. Потом она кивнула мне.

— Теперь Ладожская печать.

— Зачем?

— Морозный слой держит вход закрытым. Ладожский знак скажет, что вы имеете право на память внутри. Иначе дверь откроется в пустую комнату.

Я посмотрела на Аскольда.

Он не вмешался.

Хорошо.

Я подняла рукав и приложила запястье к холодному металлу. Серебряная печать под кожей вспыхнула мягко, без боли. Замок ответил низким щелчком.

Но ворота не открылись.

Ладислава повернулась к Аскольду.

— Теперь Воронцов огонь.

Он подошел, положил ладонь на центр ворот и дал совсем немного жара. Не пламя. Только сухое тепло, от которого снег у порога осел тонким кругом.

Три силы встретились в замке.

Мороз. Печать. Огонь.

Старые ворота открылись.

Не торжественно. Не с громом. Просто отступили внутрь, словно долго ждали, когда к ним придут все, кто должен.