Нет. Он написал: не верь чистому кристаллу. Или имел в виду не доверять тому, что назовут чистым. Но если где-то был первичный кристалл, его могли подменить, обрезать, спрятать или уничтожить.

— Старый учебный двор, — повторила я.

Ладислава кивнула.

— Там есть башня огневиков. Жарин сказал, что остаток записи ушел туда через Глебова.

Милорад закрыл папку.

— У нас появляется неприятная закономерность. Все важное лежит в местах, куда нормальные люди не ходят после темноты.

— Зато преступники ходят, — сказал Тихон из-за двери.

— Именно поэтому нормальным людям приходится догонять, — ответил Милорад.

Аскольд посмотрел на меня.

Я уже знала этот взгляд. Он считал риски. Рана, вечер, Светозар, скоба, Ладислава как новый свидетель, Глебов, старый учебный двор. И еще считал меня. Мою усталость, порез, печать, способность стоять.

— Не начинайте, — сказала я.

— Я еще ничего не сказал.

— Вы уже подумали.

— Я подумал, что сегодня вы видели достаточно крови.

— И вы тоже. Но это не остановит вас.

— Нет.

— Тогда не используйте мою усталость как аргумент против меня, пока сами идете на ногах только из упрямства.

Милорад тихо сказал Тихону:

— Запомните эту формулировку. Может пригодиться в брачном праве.

— Милорад, — сказали мы с Аскольдом одновременно.

Ладислава смотрела на нас с таким выражением, в котором впервые за все время не было ни насмешки, ни холодного расчета. Только усталое понимание.

— Вы действительно стали другими, — сказала она.

Я не стала уточнять, кого именно она имеет в виду: меня, Аскольда или нас обоих.

Дверь открылась без стука.

На пороге появился Никита из лечебного крыла. Обычно спокойный, сейчас он был взъерошен, на рукаве темнели следы лекарственного настоя.

— Госпожа Воронец, Аскольд Ратмирович. Радана просит вас немедленно. Светозар очнулся и пишет. Она велела передать дословно: “Если они опять пойдут спорить до того, как прочитают, я всех запру в лечебнице”.

— Радана не любит терять время, — сказала я.

— Она его экономит угрозами, — сухо заметил Милорад.

Мы пошли быстро.

Ладислава поднялась было следом, но я остановилась у двери.

— Вы идете тоже.

Она удивилась.

— Зачем?

— Светозар должен подтвердить, что вы ушли до Глебова. Или не подтвердить. Если хотите защиты как свидетель, начинайте с того, что выдержите взгляд человека, которого молчание таких, как мы, чуть не похоронило под берегом.

Она побледнела.

Но кивнула.

В лечебном крыле пахло травами, горячей водой и дымом от малых защитных свечей. У дверей действительно сидел Буревой, с мечом на коленях и таким видом, будто является не человеком, а временной частью стены.

— А вот и наша ходячая беда, — сказал он, увидев меня. — И бывший генерал, который должен лежать.

— Добрый вечер, князь, — сказал Аскольд.

— Не настолько добрый.

Радана стояла у кровати Светозара. На столе рядом лежали три исписанные доски. Сам Светозар был бледнее, чем утром, но взгляд стал яснее. Увидев меня, он попытался поднять руку. Я подошла и взяла ее сама.

— Я здесь.

Он посмотрел на Ладиславу за моей спиной.

Пальцы его напряглись.

— Она пришла ответить, — сказала я. — Не обвинять тебя.

Светозар долго смотрел на Морозную. Потом взял мел.

Радана предупредила:

— Коротко. И без попыток говорить.

Он кивнул и написал:

МОР. УШЛА ДО ГЛЕБОВА.

Ладислава закрыла глаза.

Не облегченно. Скорее так, будто ей дали не оправдание, а право еще какое-то время жить с тем, что она все равно сделала.

Светозар стер край доски и написал дальше:

СКОБА У НЕЕ. ДАРА ЗНАЛА.

Я достала белый футляр, но не открыла.

— Она передала скобу мне. Временно.

Светозар кивнул.

Потом рука его дрогнула. Мел пошел по доске криво, но слова все равно были читаемы:

ГЛЕБОВ. СТАРЫЙ ДВОР. ЧИСТЫЙ КРИСТАЛЛ НЕ ЧИСТЫЙ.

Радана выругалась тихо.

— Он уже писал о кристалле, — сказала я. — Теперь уточняет.

Светозар ударил мелом по доске, требуя внимания. Написал еще:

ТАМ ОСТАТОК. ЛИЦО.

— Лицо человека без лица? — спросил Аскольд.

Светозар кивнул резко.

Черные нити на его горле дрогнули. Радана сразу накрыла печать ладонью.

— Все. Хватит.

Но Светозар упрямо вывел последнее слово. Буквы получились почти неразборчивыми.

ДВЕРЬ.

— Какая дверь? — спросила я, хотя понимала, что ответа уже не будет.

Радана забрала у него мел.

— Никакая, пока он дышит через боль. Вопросы потом.

Светозар закрыл глаза, но пальцы его все еще держали мою руку. Я наклонилась ближе.

— Мы найдем остаток. И лицо. Обещаю.

Он едва заметно сжал мои пальцы.