— Да. Таким отмечают ящики после приемки интенданта. Оно не ставится на учебные кристаллы, если они не идут через военный склад.

— А синие учебные кристаллы не должны идти через военный склад как партия красной линии, — сказала я.

— Не должны.

Я посмотрела на скобу.

Вот он, предмет, который соединял цепь: синий след, военный склад, Жарин, место, где кто-то недавно двигал тяжелый ящик у заваленного спуска. Не полное доказательство, но уже не оговорка, не запись в дневнике и не чужие слова. Вещь. Металл. Клеймо. Пыль.

Такие доказательства врут хуже людей.

Радана наклонилась ближе, провела иглой над скобой и вдруг нахмурилась.

— Здесь еще один след.

— Какой? — спросил Аскольд.

— Канцелярский закрепитель. Совсем свежий. Не месяцы. Дни.

Я подняла взгляд на разрушенный маяк.

Значит, сюда приходили недавно. Уже после того, как дело считали закрытым. Возможно, после того, как я очнулась. Возможно, после того, как печать в зале заговорила.

— Кто-то возвращался, чтобы зачистить складской спуск, — сказала я. — Но не успел убрать все.

Тихон повернулся к дороге.

— Генерал.

По снежной равнине к нам шел всадник. Быстро, но без паники. Плащ его был темный, на рукаве — малый знак дома Воронцов. Один из наших, оставленных на внешнем дозоре.

Он спешился еще до красной ленты и подошел, тяжело дыша.

— Генерал, из крепости срочная весть. Высокий совет требует вашего возвращения. Немедленно. Госпожу Воронец тоже.

Аскольд убрал скобу в защитный футляр.

— На каком основании?

— Канцлер Кленецкий прибыл лично. Он заявил, что вы незаконно вскрыли опечатанное место дела и вывезли обвиняемую за пределы защиты дома без разрешения совета.

Я почувствовала, как холодный ветер проходит под ворот платья.

Кленецкий уже был в доме.

Пока мы нашли первый настоящий кусок металла с клеймом Жарина, он пришел туда, где лежали наши документы, наши свидетели и Борислава.

Аскольд закрыл футляр и передал его Тихону.

— Этот образец не должен попасть в руки канцелярии.

— Понял.

Потом генерал посмотрел на меня.

— Теперь они попробуют заставить вас молчать публично.

Я сжала потайной карман, где лежала записка прежней Дарины.

Не верь моей печати.

— Тогда, — сказала я, глядя на разрушенный маяк, — придется говорить раньше, чем они поставят новую.

Глава 8. Совет требует тишины

Когда мы выехали от Северного маяка, я думала не о дороге.

Дорога была холодной, тряской и слишком белой от снега, который заметал следы быстрее, чем люди успевали их оставить. Но все мое внимание держалось на двух вещах: на защитном футляре у Тихона и на маленьком свертке в лекарской сумке Раданы.

В футляре лежала металлическая скоба с клеймом Савелия Жарина.

В свертке — голубоватая пыль из кристальных гнезд маяка.

Одно доказательство могло связать интенданта с местом трагедии. Второе подтверждало, что в рабочей раме стояли не красные сигнальные кристаллы, а синие учебные.

И оба доказательства везли в дом, где нас уже ждал Остромир Кленецкий.

Аскольд не позволил нам покинуть маяк сразу после вести из крепости. Сначала он заставил Тихона переписать в дорожный журнал все: время вскрытия канцелярской печати, состояние двери, места, где взяты образцы, имена свидетелей, даже направление ветра у заваленного спуска.

— Доказательство без пути превращается в слух, — сказал он, когда Тихон поставил последнюю отметку.

— Это я должна была сказать, — заметила я.

Аскольд взглянул на меня поверх воротника плаща.

— Значит, я учусь.

Слова были простыми, но прозвучали неожиданно. Не как попытка понравиться. Скорее как сухой факт, который он поставил в один ряд с холодом, снегом и необходимостью закрыть футляр тремя печатями.

Я решила не отвечать.

Радана, проверявшая мою печать перед посадкой в сани, хмыкнула:

— Учится он медленно, но иногда безнадежных пациентов не бывает.

— Вы только что назвали генерала пациентом? — спросила я.

— Я называю пациентом любого, кто не умеет беречь голову от собственных решений.

Аскольд сделал вид, что не услышал.

Мы ехали обратно не тем путем, которым приехали. Тихон настоял на более длинной дороге через каменный перевал: там было меньше леса и меньше мест, где можно устроить засаду. Сани шли тяжело. Колеса на полозьях скрипели по насту, лошади фыркали паром, стражники по обе стороны держались молча.

Аскольд ехал верхом рядом, но чаще отставал и проверял след позади.

Я видела его через маленькое боковое окно. Темный плащ, прямая спина, рука у поводьев. Он почти сливался с серым утром, но взгляд все равно невольно возвращался к нему.

Меня злило это.