— Надеюсь, я тебя не с бабы сдёрнул? — шучу нервно.

— Не с бабы, из неё, — хмыкает Андрей. — Но всё равно тупо это было.

— Прости, — даже немного стыдно становится.

— Да не из-за тебя! У меня тут… проблемы.

— Обсудим?

— Пока не готов, — заявляет резко и тут же добавляет: — Но выпить не откажусь. Что приличное сейчас работает? Чёрт, давай в «Красную луну», там хоть пожрать можно нормально.

— Пожрать, — хмыкаю. — Женись, чтобы тебя кормили.

— Не сыпь соль на рану, у меня и так проблем выше крыши, — спросить не успеваю, Андрей бьёт по больному: — Сам-то женился — и часто жена кормит?

— Когда идём в ресторан.

Он ржёт, сбрасывает вызов, ничего не отвечая.

Я выхожу во внутренний дворик таунхауса, негромко матерюсь, смотря на скисшие подушки. Верх качели откинут, Лина вчера загорала и не опустила его на место, а ночью шёл дождь, вымочил всё насквозь, и даже жаркое солнце не смогло высушить пришедшие в негодность подушки. А теперь в вечерней прохладе это вообще невозможно.

Чёрт, как можно быть такой безалаберной?

Нет, мне не жаль вещи, но бесит неспособность жены нести ответственность за свои действия. А что будет, когда она забеременеет?

Неожиданно эта мысль не принесла удовлетворения.

Да какого хрена? У меня есть сын, наследник! Я договорюсь с его матерью, заплачу ей, если будет нужно, а Лина… с Линой я тоже поговорю, но потом.

В «Луну» приезжаю на взводе, но персонал здесь и не такое видел, девушка-хостес приветливо улыбается, проводит меня к кабинке, скрытой за шторой, отодвигает её в сторону. Андрей сидит в тускло освещённом закутке и цедит что-то из стакана.

— Прошу. Когда будете готовы сделать заказ, нажмите на кнопку.

Я киваю, девушка уходит.

— И что у тебя случилось? — спрашиваю у него.

— Пиздец у меня случился! — рявкает Андрей и морщится. — Никогда не думал, что жизнь — такое паскудное дерьмо. Живёшь, думаешь, что у тебя всё прекрасно, а потом всё переворачивается с ног на голову, и ты утопаешь в дерьме, которого и быть-то не должно.

— Как-то на тебя это не похоже, — удивлённо рассматриваю друга.

Я привык, что из нас двоих он всегда был голосом разума. Пусть немного легкомысленным, но точно осознающим, как поступать правильно. Настоящий друг, который поддержит в трудную минуту, даст верный совет, подскажет, как поступить правильно. Будет стебать, но не перейдёт грань, за которой начинаются оскорбления.

И вот теперь он бухает и матерится, хотя это я сегодня узнал, что стал отцом.

— Только не говори, что у тебя тоже есть взрослый ребёнок! — вырывается у меня.

— Нет, я что, дебил какой? — отмахивается Андрей и замирает, не донеся стакан до рта. — Подожди. В смысле, тоже? Что за ерунду ты несёшь? Твоя нарисованная кукла родила? Тьфу!

— Нет, — кривлюсь, потому что вспоминаю, что они с Линой на дух друг друга не переносят. — Не родила и даже не беременна. Но у меня есть сын, представляешь? В этом году в школу пойдёт.

— Гонишь! — Андрей отставляет стакан подальше и откидывается на мягкую спинку дивана.

— Нет, сегодня… познакомился.

— И кто тебе притащил щенка?

— Никто, — я криво ухмыляюсь, нажимаю на кнопку вызова официанта. — Сегодня приехал к Соболеву, им нужно полностью систему менять в школе, новую охранку заводить… В общем, неважно. Я там встретил пацана, он играл на площадке. Один. Меня словно оглушило, не думал, что такое бывает. Но он мой, понимаешь? Активный, любознательный щенок, которого волк признал с ходу, даже не усомнившись. Соболев сказал, что его мать — не то училка, не то психолог у них в школе.

— Ого, — щурится Андрей. — И что же? Она повисла на тебе с воплем: «Женись на мне!»?

— Нет, я с ней даже не встретился, её не было, она… повезла старшую дочь на посвящение.

— Старшую? Значит, девочке лет четырнадцать…

— Шестнадцать, тоже полукровка.

— Эта баба — человек?

— Да.

Мы прерываемся, чтобы сделать заказ, молчим какое-то время, а потом Андрей начинает рассуждать:

— Если у неё старшему ребёнку шестнадцать, значит, ей не меньше тридцати пяти… старше тебя. А ты никогда не любил таких, тебя всегда на молоденьких тянуло. Занятно. Что делать будешь дальше?

Друг надо мной посмеивается, у него даже настроение поднимается, а я морщусь.