Хочется порвать её бельё, но меня неожиданно останавливает волк. Мысль, что она старалась, выбирала это бельё для первого раза, застигает внезапно. Чёрт, когда это я думал о таких глупостях?

Но это оглушает, и я аккуратно высвобождаю её грудь, обхватываю ладонями, мну, наслаждаясь их мягкостью. Целую, исследуя каждый сантиметр, запоминаю, врезаю в память всё, что связано с моей женой. Учу реакции её тела.

Чтобы не ошибиться. Чтобы не ошибаться.

И Лина уже не зажимается. Чуть-чуть, но разводит в стороны ноги, уже позволяя мне больше, чем хотела. Не осознаёт, что отдала мне себя. Нежная. Моя.

Моя маленькая девочка, которую я никуда от себя не отпущу.

Она не дала мне включить свет, боялась, что я увижу её тело. Если бы не та дрянь, что подмешали в еду, то мне было бы плевать, но сейчас катастрофически недостаёт освещения. Я хочу её видеть. Всю! До последней родинки. Но человеческое зрение такое неверное, и я полагаюсь на оставшиеся способности оборотня, которых слишком мало. Запах, её запах поманил и исчез, но я запомнил этот аромат. Незнакомый. Но когда бы раньше Лина могла возбудиться так сильно и одарить им меня? Никогда. Моя хорошая девочка, которая так хотела казаться плохой и опытной. Но я раскусил наивную актрису, поймал за хвост свою удачу.

Чуть подрагивающий живот, мои откровенные поцелуи, лёгкие стоны. Лина держится из последних сил, сжимает кулачки, выгибается навстречу моим поцелуям.

— Не трогай пупок, — я слышу неуверенный смешок, она пытается отвести мою голову, когда я касаюсь языком впадинки на животе. — Щекотно!

Улыбаюсь и спускаюсь ниже. Яркое пятнышко на коже — родинка. Раньше не замечал, мне было всё равно, но теперь я его вижу, даже в сумраке комнаты оно светится как метка. Потом я обязательно вернусь к нему, но потом. Позже. А пока спускаюсь ниже, к её разведённым ногам. К восторгу, который готова подарить мне любимая. Её счастье — моё. У нас теперь всё общее, одно на двоих.

Наставник говорил, что оборотень, встретивший истинную пару, сходит с ума от её запаха. Не может надышаться, что ж, это действительно так. Аромат её возбуждения не просто заставляет меня терять себя. Он превращает меня в зависимого, в того, кто готов подарить своей женщине не только луну и звёзды, но и самый оглушительный оргазм. Лаская — твою мать, кто бы сказал мне, что я знаю такие слова! — лаская пару языком.

И она на вкус как чёртов рай.

Её тихий шёпот лишает самообладания, стоны возбуждают до предела.

Моя маленькая пара. Идеальная. Сколько же я ждал тебя, тянул до последнего, не верил. Идиот, чуть всё не разрушил. Но теперь ты моя, Лина, никто не отберёт у меня будущее.

— Пожалуйста, — молит она, выгибаясь на простынях.

Разве я могу ей отказать?

Накрываю её собой, вдыхаю сладкий аромат, почти неуловимый, прячущийся от меня и зверя. Он злится, что не может насладиться, но успокаивается, понимая, что это всё временно. Совсем немного, и дрянь выйдет из крови, а жена останется рядом. И вот тогда-то мы не выпустим её из рук. И из постели.

— Будет больно, — предупреждаю, и она чуть сжимается.

Но шепчет в ответ:

— Я знаю…

Она жмурится. Ждёт, но я не тороплюсь. Скольжу членом по её влажным складочкам, задевая чувствительный бугорок. Пара движений, и я уже на пределе, а Лина расслабляется, готовая принять меня. Медленно, я вхожу в неё очень медленно, слежу за губами, которые она в какой-то момент прикусывает слишком сильно.

Ну уж нет. Целую её, отвлекаю и прорываю сопротивление, ловя тихий вскрик.

— Больно, — всхлип.

— Уже всё, больше не будет больно, — сцеловываю слезинку.

Грёбаный романтик!

Двигаюсь медленно, ловлю губами её дыхание, возвращаю возбуждение прикосновением губ. Хочу, чтобы она запомнила эту ночь как самую лучшую, без боли, одно наслаждение.

И у меня получается.

Она сама обнимает меня, прижимается, старается быть ближе. Разгорячённая откровением наших тел. Я научу её всему, но пока мне нравится эта нерешительность, не наигранная скромность, осторожные прикосновения. Моя истинная провозит по моей спине, царапая ноготками, даже не подозревая, как это может на меня подействовать.

И волк рвётся, чтобы поставить на своей паре метку, заклеймить её навсегда. Я прикусываю чувствительное ушко, прокладываю дорожку поцелуев по шее, выбираю местечко. Провожу языком, широко освежая место будущей метки.