Я хочу, чтобы и Миша, и его мамочка пожалели. Чтобы каждое их утро начиналось со страха: а что она сделает сегодня? Холодное спокойствие приходит внезапно.

Валентина Ивановна этого не замечает. Она всё так же стоит и следит за тем, как я, её нежеланная невестка, торопливо упаковываю свою жизнь в две сумки. Как забираю те самые трусы из ванной. Как пытаюсь уложить туфли.

Что ж. Пусть они думают, что избавились от меня.

Но я так просто не уйду.

— Передайте Мише, что он трус.

Уверена, он давно проснулся. Но малодушно прячется в кровати, только бы не встречаться со мной.

— Я всегда знала, что ты особа скандальная и недалекая. Именно поэтому и приняла удар на себя.

Я сжимаю кулаки. Мне хочется разбить что-нибудь. Кричать. Устроить скандал.

Но вместо этого я просто беру сумки и иду к выходу.

— Неужели вы действительно гордитесь тем, что вырастили слюнтяя? — спрашиваю напоследок. — Настоящий мужчина никто бы не поступил так по отношению к своей жене.

Ее лицо на секунду искажается, но свекровь быстро берет себя в руки.

— Много ли ты знаешь о настоящих мужчинах. Сама даже наследника родить не смогла.

Дверь захлопывается за моей спиной.

* * *

Моя добрачная квартира встречает меня пылью и запахом чужих духов. Последние жильцы съехали три недели назад, и я всё не могла найти время, чтобы провести генеральную уборку.

Что ж, оно и к лучшему, что съехали. Не придется думать, где ночевать.

Я достаю швабру, наливаю мыльный раствор в ведро. Пока руки заняты, и думается легче.

Как всё дошло до этого?

Да, Миша всегда плясал под мамину дудку. Но чтобы вот так — выставить жену за дверь, разрешить мамочке командовать, малодушно скрываться за её спиной?

Это уже не просто слабохарактерность.

Это предательство.

Я убираюсь до самого утра, а после долго ворочаюсь без сна на жестком матрасе. Засыпаю только под утро, и то на час. Утром пью кофе из старой турки — даже кружки нормальной нет — и понимаю: нет, так не пойдет.

— Я не позволю им просто выкинуть меня на улицу.

На работе беру отгул — всё равно не смогу сегодня ни о чем думать.

Несколько раз звоню Михаилу. Тот не берет трубку.

Ладно, действуем по старой схеме — съездим лично к нему в университет.

Но на проходной охранник смотрит на меня так, будто я только что заявилась в бикини и с бензопилой.

— К сожалению, вам доступ запрещён, — сообщает он.

— В смысле? На каком основании?

— Вы числитесь как... — он зачитывает с листа бумаги, — конфликтная особа.

Я чувствую, как кровь ударяет в виски.

— Послушайте, тут работает мой муж. Если я не могу зайти внутрь, попросите его спуститься сюда. Я отсюда просто так не уйду.

— В таком случае я буду вынужден вызвать наряд полиции. Дамочка, освободите территорию. Немедленно.

Так, кажется, сейчас я действительно стану «конфликтной особой» и прорвусь внутрь боем.

И тут сзади раздается спокойный баритон:

— Что здесь происходит?

Оборачиваюсь — передо мной стоит высокий мужчина лет пятидесяти, в идеальном черном костюме и с выражением легкого любопытства на лице.

Я выпаливаю, всё ещё горя от раздражения:

— Я должна срочно увидеть Михаила Сорокина, но меня не пускают внутрь.

Незнакомец поднимает бровь.

— С чего бы это?

— Вадим Григорьевич, поймите. Тут дело такое. У меня стоит отметка, — объясняет охранник. — Дама скандальная, и...

Мужчина приподнимает бровь. Уголок его рта чуть подрагивает в сдержанной усмешке.

— Пропустите. Она со мной.

И вот чудо: охранник, который минуту назад готов был вызвать спецназ, мгновенно нажимает кнопку турникета. Щёлк — и я уже внутри. А рядом идёт мой «спаситель», такой уверенный, словно он здесь хозяин.

Интересно, кстати, а кто он вообще такой? Вон, охранник слова не сказал. Молча выполнил указание.

А ведь он хорош собой.

Высокий, подтянутый. Широкие плечи, прямой взгляд — спокойный, но цепкий, словно он видит всё насквозь. Лицо мужественное, с чёткими чертами, но без резкости. В волосах пробивается благородная седина, которая ему только идёт, придавая шарма.

Он кажется человеком, который точно знает себе цену и не терпит суеты.

— Так в чём у вас конфликт с Михаилом Денисовичем? — уточняет мужчина.

— С чего вы взяли, что у нас конфликт?

— Вы выглядите несколько воинственно.

Я зависаю на долю секунды. Признаться, что у нас семейная ссора? Тогда я, и правда, покажусь обычной истеричной бабенкой, которая пришла орать на своего горе-муженька.

Нет, это не выход.

Я произношу:

— Он… он берёт взятки.

Вообще-то в какой-то мере так и есть. Ничего совсем уж криминального. Но бутылки, конфеты, какие-то подарки появлялись в нашем доме постоянно. Возможно, деньги Миша тоже брал — но я об этом не знала.

Мужчина приподнимает бровь.

— Вы чья-то мать?

Я киваю.