— Ну зачем ты это делаешь... Ну остановись... Мы же могли всё решить цивилизованно...
— Цивилизованно? — оборачиваюсь я к нему, сжимая в руках противень, который он никогда в жизни не смог бы даже достать из духовки. — Цивилизованно — это прислать ко мне маму с вестью о разводе? Цивилизованно — это прятаться за дверью и не открывать? Цивилизованно — это завести себе молоденькую дурочку, пока твоя жена выбирает санатории для твоего больного позвоночника?! Да ты понятия не имеешь, что значит это слово!
Нина вся сжалась в комочек. Мне на секунду становится ее даже жаль. Беги, милая, пока не поздно. Пока он не сказал тебе варить яйца правильным способом.
Представляете? Оказывается, есть ещё и неправильные! Я вот не знала об этом, пока не познакомилась с Валентиной Ивановной.
Наконец, мой боевой пыл начинает угасать. Три сумки и коробка с тем, что я посчитала своим, забиты под завязку. В квартире стоит такой бардак, словно здесь пронесся ураган.
В принципе, так и есть.
Михаил, совсем уже потерянный, достает мобильный телефон.
— Мам... — бормочет он в трубку. — Я не знаю, как ее выгнать? Она все ломает... Думаешь, надо позвонить в полицию?
Ага, позвони и скажи им: «Я не могу выгнать из квартиры жену, она кидается в меня и в мою любовницу вещами».
Будет очень весело послушать их реакцию. Я бы понаблюдала за этим.
Но мне и самой уже не смешно.
Я выпрямляюсь, смахиваю со лба прядь волос и смотрю на него — жалкого, растерянного, беспомощного в своем собственном доме, который без меня превратится в свинарник через неделю.
И внезапно вся злость куда-то уходит. Остается только усталость и какое-то щемящее чувство брезгливости. Я действительно опустилась до этого спектакля. А мой муж этого даже не стоит.
— Не надо никуда звонить, — говорю я тихо, но так, что Миша сразу замолкает и смотрит на меня. — Я сама уйду.
Подхватываю сумки, тащу коробку. Они тяжелые, неудобные. Одна лямка врезается в плечо. Я иду к выходу, не оглядываясь на этот муравейник, который когда-то был моим домом. Не смотрю на ошарашенную Нину. Не смотрю на Михаила, который замер с телефоном у уха.
И захлопываю дверь. Окончательно. Навсегда.
Тишина в подъезде оглушает. Сумки тянут меня к полу. Спина влажная от напряжения. А в голове стучит только одна мысль: «Ну вот и всё. А что дальше?»
А дальше — я не успокоюсь, пока не оставлю моего ненаглядного муженька ни с чем.
Я вылетаю из подъезда и перевожу дыхание. И тут из окна высовывается сухонькая старушка в кудряшках. Этакий пудель. Мария Васильевна. Существо на первый взгляд милейшее. Если не знать, какая она жуткая сплетница.
Скажи её что-то по секрету — назавтра об этом будет знать вся округа.
Волосы её стоят дыбом, глаза заспанные. Понятное дело. Услышала, что дело пахнет жареным — аж проснулась.
— Ой, Ленка, ты чего как угорелая несешься? — прищуривается Мария Васильевна. — А чего это у вас крики какие-то на этаже раздавались?
Я открываю рот, чтобы привычно отмахнуться от нее, но в голове вдруг вспыхивает мысль.
Хм, а что, если...
Делаю страдальческое лицо, словно играю в дешевом сериале:
— Вы представляете, Марь Васильевна, мой Мишка студентку в квартире зажимает. Прямо сейчас.
Старушка открывает рот.
— Правда, что ль?!
— Ну да, — пожимаю плечами. — Я домой пришла, а он там… с ней.
— Да ты что говоришь-то! Он же образец для подражания… Преподаватель…
— Увы, все мы не безгрешны.
Соседка аж икает от удовольствия. Я прекрасно знаю, что Мария Васильевна теперь не просто расскажет — она всё это разнесёт по двору, а потом и дальше. К завтрашнему вечеру даже бабки возле соседнего магазина будут знать, что Михаил Денисович — прелюбодей и предатель.
Я поворачиваюсь, будто ничего особенного и не сказала, шагаю прочь.
Удачи ему крутить шашни со студенткой в то время, когда весь двор будет тыкать в него пальцем и шушукаться: «А, это тот самый…»
Да, это мелочно. Да, это ниже моего достоинства.
Но мне не стыдно.
Целых два дня я живу сама по себе. Начинаю привыкать к одиночеству. Знаете ли, не так уж и плохо без мужа. Никто не требует свежий суп и не возмущается, если помидоры порезаны слишком крупно.
Можно питаться макаронами и сосисками. Вкусно, между прочим.
Я даже купила ярко-рыжую подушку — просто потому что могу себе это позволить. Она ужасно кричащая и совершенно не вписывается в интерьер. Но я обожаю её.
От плана мести я не отказалась, но взяла паузу. Надо прийти в чувство. Подать на развод.
Понять, каково это — быть свободной женщиной.
Но в покое оставить меня не могут. Потому что вечером второго дня мой телефон оживает. На экране — номер, от которого закипает кровь. Валентина Ивановна. Адская гончая в теле человека.
Я беру трубку. Слушаю ее тяжелое, хриплое дыхание.