Знаешь, есть такой фокус. Ты говоришь человеку не всю правду, а полправды. И смотришь, что он сделает. Если он начнёт оправдываться — значит, есть что скрывать. Если спросит прямо — значит, не при делах.

Лена не спросила.

Она сказала:

— Твой муж... Он хороший человек. Но иногда...

— Что?

— Ничего. Забудь.

И замолчала.

Внутри меня всё кричало. Я хотела схватить её за руку, трясти, кричать: «Что иногда? Он что, делал это не первый раз? Ты знала про Анну? Ты помогала ему прятать деньги?»

Но я пила кофе. Медленно. Горький, чёрный, как моя новая душа.

А потом Лена сказала фразу, которая перевернула всё.

Она сказала:

— Знаешь, я хотела тебе сказать ещё год назад. Но побоялась.

Я даже дышать перестала.

— Что сказать?

Лена подняла глаза. В них было что-то — не вина. Не страх. Жалость.

— У Антона есть вторая сим-карта. Я видела, как он меняет их в телефоне. На корпоративах. Он думает, что никто не замечает.

Я не моргнула.

Не заплакала.

Не закричала.

Я спросила:

— Ты знаешь номер?

Лена кивнула.

И тогда я сделала то, что не планировала. Вообще. Ни в одном пункте плана ликвидации этого не было.

Я взяла её за руку. Холодными пальцами сжала её тёплые, живые пальцы.

— Дай мне его, Лен. Пожалуйста.

Она долго смотрела на меня. Потом открыла телефон. Нашла контакт. Протянула мне.

Я переписала номер. Десять цифр. Имя — «Анна Ю.» совпадало с тем, что я видела в его вотсапе.

Но Лена добавила:

— Это не только её номер. Это его вторая симка. Он звонит ей с неё. Но ещё... он переводит ей деньги с карты, которая привязана к этому номеру. Я видела выписки.

Тысяча. Две. Иногда пять.

За полгода — около трёхсот тысяч.

Моих денег.

Потому что мы не делили бюджет. «Зачем, ты же не работаешь, я всё даю тебе, что надо». Я не работала. Я сидела дома. Варила борщ. Стирала рубашки. Лечила депрессию после трёх выкидышей. Ходила к психотерапевту, который сказал: «Вам нужно вернуть себе самоценность».

Самоценность.

Она стоила триста тысяч.

— Лен, — сказала я. — Ты поможешь мне?

Она побледнела.

— Что ты хочешь сделать?

— Забрать то, что моё. И немного — то, что не моё, но он должен.

Долгая пауза.

Дождь за окном усилился. Кто-то включил музыку — джаз, саксофон плакал, как я не могла.

— Я могу потерять работу, — прошептала Лена.

— Можешь.

— И дом. И мужа.

— Тоже можешь.

Она смотрела на меня так, будто видела впервые.

— Ты изменилась, — сказала она. — Ты была...

— Доброй? Наивной? — я улыбнулась. — Да. Была.

Я допила американо. Поставила чашку. Встала. Достала из кошелька тысячу рублей — за свой кофе и за её латте.

— Подумай, Лен. Я не тороплю. Но чем быстрее ты решишься, тем меньше шансов, что проверка найдёт что-то ещё. Ты же понимаешь, о чём я.

Она не спросила, откуда я знаю про проверку.

Я и не знала. Ничего.

Блеф.

Чистой воды блеф, который выгорел только потому, что я смотрела ей в глаза и не моргала.

Я вышла из кофейни под дождь. Без зонта. Платье промокло насквозь, прилипло к спине, к ногам. Мне было холодно. И горячо одновременно.

Я шла по Пятницкой и чувствовала, как слёзы — нет, не слёзы, вода — смешивается с дождём.

Я не плакала. Я просто мокла.

Потому что плакать я разучилась.

Дома горел свет.

Он сидел на кухне. В руке — телефон. Когда я вошла, он резко убрал его в карман.

— Ты мокрая. Простудишься.

— Я в курсе.

— Ну что Лена?

— Нормально.

Он смотрел на меня. Что-то искал в моём лице. Проверял — знаю или нет.

Я посмотрела на него. И улыбнулась. Спокойной, ровной улыбкой.

— Любишь меня? — спросила.

— Конечно, дурочка.

— И я тебя.

Ложь прилипла к языку как мокрый лист к асфальту. Противная, холодная, липкая.

Но она была необходима.

Потому что пункт третий: «Чем больше вы говорите "я тебя люблю", тем меньше он проверяет ваши карманы».

Я пошла в душ.

Сбросила мокрое платье. Встала под горячую воду. Закрыла глаза.

Передо мной стоял счёт.

Триста тысяч.

Восемь лет.

Один яблочный пирог.

Я открыла рот, чтобы заплакать. Но вместо плача из горла вырвался смех.

Тихий.

Истеричный.

Совсем чужой.

Глава 3. Охота на крота

Глава 3. Охота на крота

Утром субботы я проснулась первой.

Обычно я ждала, пока он зашевелится. Лежала, смотрела в потолок и прикидывала, что приготовить на завтрак — яичницу с беконом или сырники. Сырники он любил больше, но жаловался, что от них толстеет.

Сегодня я встала в семь. Прошла на кухню. Сделала себе кофе. Села у окна.