— Ах да, конечно. Мать — святая. Которая говорила мне, что я недостойна её сына. Которая требовала стирать при шестидесяти градусах. Которая плакала, что я не могу родить внука. А теперь помогает тебе прятать деньги.

— Не смей трогать мать.

— Я и не трогаю. Это суд тронет. Исковые требования уже поданы.

Он встал. Лицо исказилось — от страха к злости.

— Ты — сука.

— Да, — сказала я. — Наверное. Но сука, которая выиграет.

Он развернулся и вышел. Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла.

Я осталась одна.

Стояла посередине комнаты и чувствовала, как дрожат колени. Адреналин уходил, оставляя послевкусие — металлическое, горькое.

Я сказала ему. Я сделала это.

Теперь пути назад нет.

Он не вернулся ночевать.

Я не спала. Сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. На улице было темно. Фонари моргали. Где-то лаяла собака. Обычная ночь. А внутри у меня — тишина.

Зазвонил телефон. Номер незнакомый.

— Тома? Это мама Антона.

Я не удивилась. Знала, что она позвонит. Он нажаловался.

— Да.

— Как ты могла? — её голос дрожал от злости. — Он — твой муж. Отец твоих нерождённых детей...

Я замерла.

Она сказала это. «Отец твоих нерождённых детей».

Значит, он рассказал ей. И она использовала это как оружие.

— Не смей, — сказала я тихо. — Не смей говорить о моих детях.

— А что? Это правда. Ты не смогла родить, теперь хочешь разрушить его жизнь?

Я сжала телефон так, что побелели костяшки.

— Ваш сын тратил деньги семьи на любовницу. Ваш сын планировал переписать бизнес на вас, чтобы лишить меня доли. Вы обе эти недели обсуждали, как меня выкинуть на улицу. Скажите, — я сделала паузу, — сколько вы взяли переводов? Миллион? Полтора?

Она молчала.

— Я подала в суд. На возврат этих денег. Ваш сын будет выплачивать мне их с процентами. И вам, возможно, тоже придётся отвечать, если докажут соучастие.

— Ты не посмеешь, — повторила она.

— Вы уже говорили.

Я отключила звонок.

Руки дрожали. Я поставила кружку на стол, но промахнулась — кружка упала, разбилась, чай разлился по полу.

Я смотрела на осколки. Один, другой, третий. Как моя жизнь.

Но нет. Жизнь не разбилась. Она просто сменила форму. Из чашки, в которую наливали обжигающе горячий чай, я превратилась в осколки. А осколками можно порезаться.

Я собрала их. Аккуратно, не порезав пальцы.

Это была метафора. Я, наверное, становлюсь слишком пафосной.

Или просто устала.

Утром я проснулась от того, что в дверь позвонили.

Два коротких, один длинный.

Я открыла. На пороге стояла Лена.

— Я слышала, — сказала она. — Он всем в офисе рассказал, что ты подала на развод. Говорит, ты психопатка и хочешь его разорить.

— Пусть говорит.

Лена вошла. Сняла пальто. Села на стул.

— Ты как?

— В порядке.

— Не похоже.

Я посмотрела на неё. Подруга. Предательница. Информатор. Все в одном лице.

— Лен, — сказала я. — Я знаю.

— Что?

— Про тебя и Антона. Два года назад. Ты рассказала мне про него, но не рассказала про себя.

Она опустила глаза.

— Прости.

— Зачем ты это сделала?

— Я была пьяна. И... мне казалось, что он ко мне неравнодушен. Он флиртовал. Весь вечер. Я повелась.

— Ты спала с мужем подруги.

— Да. — Лена подняла глаза. В них стояли слёзы. — И я жалею об этом каждый день. Поэтому, когда ты попросила помочь... я согласилась. Из чувства вины.

Я смотрела на неё. Восемь лет дружбы. Свадьба, выкидыши, поддержка. И это.

— Спасибо за помощь, — сказала я. — Но дружить мы больше не будем.

Лена кивнула. Встала.

— Я понимаю.

— Деньги я перевела. Всё честно.

— Не нужны мне твои деньги.

Она надела пальто. У двери остановилась.

— Тома, знаешь... Он тебя не заслужил. Никто из нас.

Я не ответила. Дверь закрылась.

Я осталась одна. Снова.

В зеркале прихожей отражалась женщина с опухшими глазами, но прямой спиной.

— Ты справишься, — сказала я ей.

Она кивнула.

Глава 7. Судебный вальс

Глава 7. Судебный вальс

Заседание назначили на вторник, 10 утра.

Я приехала за час. Стояла у здания суда — серой бетонной коробки, похожей на гараж, который зачем-то облицевали плиткой. Ветер срывал с деревьев последние листья, швырял их в прохожих. Я поймала один. Кленовый, жёлтый, с чёрными точками — похож на ладонь с трупными пятнами.

Суеверие? Нет. Просто настроение.

Вера Павловна подошла без пяти десять. В сером пальто, с кожаной папкой под мышкой.

— Вы готовы?

— Нет.

— Правильно. Тот, кто думает, что готов, — врёт.

Она толкнула дверь. Я вошла.

Внутри пахло дешёвым освежителем и усталостью. Люди сидели на пластиковых стульях, кто-то плакал, кто-то злился, кто-то тупо листал телефон. Я подумала: все эти люди когда-то любили. Целовались. Строили планы. А теперь сидят в коридоре суда и делят пылесос.