— Знаете, — сказала она тихо. — Я полюбила его. По-настоящему. Я думала, он уйдёт. Он обещал.

— Обещал.

— Да. Сто раз. «Скоро, вот-вот, она сама поймёт, что мы чужие». Я верила. Я дура.

— Вы дура, — согласилась я. — Но я была дурой восемь лет. Так что у вас ещё есть шанс реабилитироваться.

Анна посмотрела на меня с недоумением.

— Вы не злитесь?

— На вас? — я задумалась. — Злилась. Первую неделю. А потом поняла — вы просто инструмент. Как нож. Нож не виноват, что им зарезали. Его владелец виноват.

— Вы считаете меня ножом?

— Я считаю вас женщиной, которая поверила мужчине. Таких миллионы. Я была одной из них. Просто мне повезло меньше — я была за ним замужем.

Анна отвела взгляд. Я заметила, что её руки дрожат — она спрятала их под стол.

— Он меня бросит, — сказала она вдруг. — После развода. Когда вы уйдёте.

— Почему вы так думаете?

— Потому что я не нужна ему. Я была нужна, чтобы... разнообразить. А теперь, когда вы подали на развод, он злится на меня. Говорит, что это я виновата. Что если бы я не соглашалась, он бы не...

— Не изменял? — закончила я.

Она кивнула. В глазах стояли слёзы. Не дешёвые, не актёрские — настоящие. Я видела такие в зеркале.

Я выдохнула.

— Мне жаль вас. Честно.

— Мне жаль вас, — ответила она. — Я видела ваши фото. На его телефоне. Вы были красивой. До...

— До выкидышей?

— До депрессии. Он показывал ваши фото из Instagram. Старые. Где вы улыбаетесь. И говорил: «Она была другой. А теперь это овощ».

Овощ.

Он назвал меня овощем.

Я сжала кружку так, что побелели пальцы.

— Зачем вы мне это говорите?

— Чтобы вы знали. — Анна вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Он называл вас овощем. А когда я спросила, почему он не уйдёт, если я такая живая, он сказал: «Она удобная. Как старая мебель. Жалко выбрасывать».

Старая мебель.

Я не знала, что меня можно унизить ещё сильнее. Но Антон находил способы. Даже через другую женщину.

— Вы записываете? — спросила Анна.

Я вздрогнула.

— Что?

— Наш разговор. Вы записываете. Я вижу красную точку на вашем телефоне. Он лежит на столе экраном вниз.

Я не стала врать.

— Да.

— Хорошо. — Она кивнула. — Я не против. Пусть суд знает, какой он.

— Вы выступите свидетелем? — спросила я.

Анна долго молчала. Потом сказала:

— Да. Если нужно. Я всё расскажу. Как он врал мне про вас, как обещал бросить, как переводил деньги. Всё.

Я не ожидала этого. Совсем.

— Зачем вам это? — спросила я. — Вы его любите. Вы сами сказали.

— Люблю. Но любовь прошла. Осталась... привычка. И злость. Он обесценил меня так же, как вас. Просто по-другому. Я для него была игрушка. А игрушки надоедают.

Она допила латте. Встала.

— Вот мой номер. — Она положила на стол визитку. — Если решите, что я нужна. Я не враг вам. Я такая же жертва. Только глупее — не успела выйти замуж.

Я взяла визитку. Анна Яблокова, дизайн интерьеров. Телефон, почта.

— Спасибо, — сказала я.

Она кивнула. Надела пальто. У двери обернулась.

— Знаете, что он мне сказал вчера? Когда я спросила, будет ли он скучать по вам. Он сказал: «По чему? По борщу?».

— По чему? По борщу? — повторила я.

— Да. А потом засмеялся.

Она вышла.

Дверь закрылась. Колокольчик звякнул.

Я осталась сидеть. Смотрела на чашку — свою пустую и её с остатками латте. На дне коричневая пенка, похожая на грязь.

По борщу.

Восемь лет жизни. Трое умерших детей. Бессонные ночи, когда он храпел, а я лежала и думала, как сделать его счастливее. И всё это свелось к борщу.

Я рассмеялась. Снова. Громко. На меня оглянулись. Бармен за стойкой нахмурился. Мне было плевать.

Я смеялась, пока слёзы не потекли по щекам. А потом смех перешёл в кашель. Я кашляла, пила воду, кашляла снова.

Овощ.

Старая мебель.

По борщу.

Я взяла телефон. Выключила диктофон. Сохранила запись.

Всё это будет в суде. Всё. Каждое слово.

Я допила воду. Встала. Оставила на столе тысячу рублей — за свой американо и её латте.

— Сдачи не надо, — сказала официанту.

Выходя, я заметила в углу кофейни девушку. Она читала книгу. Я не рассмотрела лицо, но заметила, что на ней платье в горошек. Такое же было у меня. Когда-то.

Я вышла под дождь. Без зонта. Плевать.

Шла по Пятницкой и думала.

Анна станет свидетелем. Это мощный козырь. Но почему она согласилась? Из мести? Из желания сохранить лицо? Или правда пожалела меня?

Неважно.

Важно, что теперь у меня есть она.

Я остановилась у витрины. Посмотрела на себя. Мокрая, растрёпанная, с размазанной тушью. Как клоун в день похорон.

— Ты справишься, — сказала я себе.

В этот раз я не соврала.