Селеста перестала улыбаться.

Совсем.

Впервые за всё время Элиана увидела не маску, не тонкую игру, не обиженную будущую герцогиню. Перед ней на миг оказалась женщина с тёмной, почти голодной злостью в глазах.

— Каэль слабый ребёнок, — сказала Селеста. — Он говорит то, что ему внушают.

— Тогда зачем вы его боитесь?

Селеста приблизилась так быстро, что Рен сделал шаг к ним, но Элиана не отступила.

— Я не боюсь маленького мальчика.

— Нет. Вы боитесь, что он скажет правду раньше взрослых.

Селеста смотрела на неё снизу вверх, потому что была чуть ниже, но в этом взгляде было столько яда, что разница роста ничего не значила.

— Вы не понимаете, во что вмешались.

— Понимаю достаточно. Вы не истинная.

Эта фраза вышла тихо.

Не для холла. Не для стражи. Не для Миры.

Для Селесты.

И попала.

Лампа рядом с ними дрогнула, хотя окна были закрыты. Тёмный ободок на пальце Селесты на мгновение будто налился чернотой.

— Докажите, — прошептала она.

— Обязательно.

Селеста снова улыбнулась. Медленно, возвращая себе лицо.

— До утра, леди Элиана. Потом вашу проклятую лечебницу закроют.

— Попробуйте.

— Вы слишком уверены для женщины, у которой нет ни имени, ни рода, ни защиты.

Элиана посмотрела мимо неё — на ворота, где в темноте виднелись силуэты людей. Тая всё ещё не ушла. Стражник с плечом стоял рядом с Реном. Старик с внуком вернулись, будто услышали спор издалека. Кто-то принёс фонарь. Потом ещё один. Света было мало, но достаточно, чтобы Селеста тоже увидела: лечебница больше не была пустым домом, куда можно войти и забрать всё без свидетелей.

— У меня есть дверь, которую люди больше не боятся открыть, — сказала Элиана. — Для начала хватит.

Селеста посмотрела на людей у ворот.

Её лицо снова стало прекрасным и печальным.

— Как быстро вы набрали себе жалкую свиту.

— Это не свита. Это те, кому ваш двор не оставил места.

— Очень трогательно.

— Вы повторяетесь.

На этот раз улыбка Селесты дрогнула заметно.

Она развернулась к выходу, но у порога остановилась.

— Передайте Каэлю, что я желаю ему спокойной ночи.

— Нет.

Селеста повернула голову.

— Нет?

— Я не буду передавать ребёнку слова женщины, после которых ему становится хуже.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Селеста ушла.

Только когда ворота закрылись, Мира выдохнула:

— Она сказала “ложная”.

— Да.

— Сама.

— Да.

— Значит, вы были правы.

Элиана смотрела в темноту за воротами.

— Быть правой мало. Нужно, чтобы Каэль выжил, пока взрослые учатся признавать очевидное.

Когда она вернулась в кабинет, Каэль спал. Терион стоял рядом с ним, и выражение его лица было странным.

— Он беспокоился, — сказал мастер.

— Слышал?

— Не просыпался. Но знак реагировал, когда она была в доме.

Элиана подошла к столу.

— Сильно?

— Слабее, чем на чешуйку. Но реагировал.

— Значит, дело не только в предметах.

Терион кивнул.

— В ней тоже.

Эти два слова стали ещё одним камнем в основание правды. Маленьким, но настоящим.

Арман вернулся глубокой ночью.

Без кареты. Верхом. Один, если не считать тёмной фигуры Рена, который открыл ему ворота и что-то быстро сказал. Когда герцог вошёл в дом, на нём не было родовых цепей, но усталость была такой, будто он сражался не с советом, а с собственным прошлым.

Элиана встретила его в холле.

— Селеста была здесь.

Он остановился.

— Что она сделала?

— Угрожала закрыть лечебницу. Требовала вернуть Каэля. Сказала, что наша версия о ложной связи предсказуема.

Арман медленно поднял взгляд.

— Ложной?

— Именно так. Я ещё не произносила это при ней.

Он понял.

Слишком хорошо понял.

Лицо его стало неподвижным, но в глазах что-то тяжело осело.

— Совет считает, что ты опасна.

— Как неожиданно.

— Рейвен требует вернуть Каэля. Селеста настаивает, что ты влияешь на ребёнка через старую башню. Териона хотят отстранить.

— А вы?

Он посмотрел на неё.

— Я сказал, что наследник останется здесь.

Элиана не сразу ответила.

— При всех?

— При совете.

— И Селесте?