Распорядитель раскрыл первый свиток. Голос его дрожал.
— Согласно условиям расторжения брака, леди Элиане передаётся в личное пользование дом в восточной окраинной части столицы, именуемый домом у Старой лечебной башни. Также… — он запнулся, — также в качестве дополнительной компенсации и с целью обеспечения самостоятельного проживания передаётся право распоряжения помещением бывшей лечебницы при указанном доме.
Элиана вслушалась.
Дом. Старая лечебная башня. Бывшая лечебница.
Не просто ссылка. Ссылка с красивым названием.
— Бывшей лечебницы? — переспросила она.
Распорядитель помял край бумаги.
— Учреждение не действует много лет. После ряда… обстоятельств.
— Каких?
Он бросил взгляд на Армана.
Арман молчал.
— Место считается неблагоприятным, леди.
За этим словом явно пряталось другое. Проклятым. Опасным. Ненужным. Таким, которое не жалко отдать бывшей жене.
Элиана почувствовала, как усталость внутри сменилась холодной ясностью.
— И это было решено заранее?
Распорядитель побледнел.
Арман ответил сам:
— Да.
Честно. Жестоко.
Она кивнула.
— До приступа Каэля.
— Да.
— До того, как вы решили, что я могу быть полезна.
Его лицо стало жёстче.
— Я не выбирал это место как наказание.
— Конечно. Просто из всех домов рода мне достался тот, где никто не живёт и который все обходят стороной.
— Там есть стены, крыша и земля.
— Как щедро.
Он узнал свои же слова из зала. Увидел это по её глазам. На миг между ними вернулась та сцена: свет люстр, кольцо, подпись, Селеста рядом с ним.
Каэль пошевелился во сне. Элиана сразу понизила голос.
— Я уеду, как только ему станет достаточно спокойно.
— Ты останешься до решения совета.
— Нет.
Арман посмотрел на неё так, будто снова упёрся в стену, которой не ожидал.
— Я сказал…
— А я уже подписала ваши бумаги, милорд. Вы сами сделали так, что больше не имеете права говорить мне “я сказал” в таком тоне.
Распорядитель опустил глаза ещё ниже.
Арман молчал долго. Очень долго.
Потом произнёс:
— Если ты уедешь, Каэль проснётся и спросит, где ты.
Элиана почувствовала, как больно ударила эта фраза. Не потому что Арман был прав. А потому что он впервые использовал не приказ, а самое слабое место.
Ребёнка.
Она подошла к кровати. Каэль спал. Лицо его было спокойнее, но пальцы всё ещё держали её перчатку. Элиана осторожно коснулась ткани, не вынимая её из его ладони.
— Я оставлю ему записку, — сказала она. — И вернусь, если его состояние ухудшится.
— Если? — в голосе Армана появилась злость. — Ты видела знак.
— Именно поэтому мне нужно место, где я смогу думать, читать, искать ответы. Здесь я буду только бывшей женой у детской кровати, которую каждые десять минут пытаются выгнать, обвинить или использовать. Там, в вашей проклятой лечебнице, я хотя бы буду человеком, который что-то делает.
Он будто хотел возразить, но не нашёл слов.
— У вас есть мастера, совет, стража и весь род Вейр, — продолжила Элиана. — У меня нет ничего, кроме головы на плечах и странной памяти женщины, которую вы сегодня выставили за дверь. Не отнимайте у меня хотя бы возможность разобраться.
Арман смотрел на неё, и в этом взгляде впервые появилось нечто похожее на уважение. Очень осторожное. Едва заметное. Такое, которое он, возможно, сам бы не признал.
— Я пришлю охрану.
— Не надо.
— Это не обсуждается.
— Тогда пусть это будут не те, кто будет докладывать Селесте, сколько раз я открыла окно.
— Ты думаешь, я позволю ей…
— Я думаю, вы уже много чего позволили, просто не называли это позволением.
Распорядитель перестал даже дышать.
Арман сжал челюсть.
— Ты стала смелее за одну ночь.
Элиана посмотрела на него устало.
— Нет. Я просто потеряла то, чем меня можно было заставить молчать.
Она взяла со стола чистый лист из папки распорядителя. Перо нашлось там же. Рука дрожала от усталости, но она написала несколько строк для Каэля. Простых. Без обещаний, которые могли бы стать ложью.
“Каэль, я рядом не в комнате, а там, где смогу найти ответ. Твоя тётя Эли вернётся, если тебе станет страшно. Держи перчатку, пока я не заберу её сама.”
Она перечитала и зачеркнула “тётя”.