– Латинские термины, Олег, исключительно латинские термины анатомического характера! – перехватываю инициативу и возвращаю камеру на своё лицо. – Так, свидание окончено. Мне нужно отмывать гостиную от твоих алиментов, пока они не засохли на паркете. Короче. Дети живы. Я в официальном отпуске – Пётр Вадимыч постарался, чтоб ему икалось. Занимайся там своим делом, крути гайки, стреляй куда надо, но чтоб живой вернулся. Мне твой труп в качестве компенсации за моральный ущерб нафиг не сдался, его в декрет не оформишь.

Олег смотрит на меня из экрана – помятый, грязный, с красными глазами, но в этих глазах вдруг появляется какая-то сумасшедшая, собачья надежда.

– Спасибо, Тома, – шепчет он, и голос у него снова срывается. – Я знал… я знал, что ты человек. Настоящий.

На заднем плане у него кто-то громко кричит: «Колодин, на построение! Кому сказано, телефон сдал!».

– Всё, Том, бегу… – успевает выдохнуть мой законный недомуж.

Экран резко моргает, и картинка сменяется серым системным сообщением: «Связь прервана».

Опускаю руку с телефоном, и в гостиной снова воцаряется звенящая тишина, только Пашка во сне чмокает губами, досасывая воображаемую бутылочку.

Я замираю посреди разбросанных вещей, в мокрой блузке, а сто десять килограмм моего уязвлённого, запертого на десять замков прошлого, кажется, только что бесцеремонно взломали без всякого пин-кода.

– Ну и что мы стоим? – оборачиваюсь к Денису, который всё ещё смотрит на меня как на командира полка. – Неси веник, партизан. Будем ликвидировать последствия визита твоего воинственного папаши в мою мирную жизнь.

Глава 5

– Так, шкет…

– Денис, – тихо, но твёрдо перебивает он.

– Верно, Денис, – смягчаюсь я. – Зови меня тётей. Хорошо? Не мамой…

«А то у меня мурашки по всем моим килограмм уверенности».

На том и порешили.

Пусть лучше тётей меня зовёт, а не мамой, как велел бывший муж…

А вот вывших врачей не бывает. Это такая же непреложная медицинская аксиома, как и то, что бахилы всегда рвутся в самый неподходящий момент, а чашка чая остывает ровно в ту секунду, когда ты, наконец, улучила минутку между пациентами и подносишь её к губам.

Мой телефон практически бьётся в конвульсиях, раскаляясь до температуры обшивки космического корабля, входящего в плотные слои атмосферы.

Пациентки плевать хотели на мой официальный отпуск, выбитый Петром Вадимычем. Для них я не «женщина с тремя чужими детьми», а – Колода, последняя надежда городского масштаба.

– Да, Надежда, слушаю, – зажимаю смартфон между ухом и плечом, попутно пытаясь левой ногой совершать маятниковые движения, укачивая Пашку в автолюльке. Качаю так усердно, отчего мои сто десять килограммов живого веса создают в гостиной лёгкую сейсмическую активность. – Что значит «живот потянуло»? Где потянуло? На сколько пальцев ниже пупка? Надя, выдыхай. Твой муж уже ищет в интернете адреса круглосуточных моргов для мужчин? Передай ему, что если он не перестанет мерить тебе давление каждые сорок секунд, я приеду и лично измерю ему уровень IQ сковородкой. Набери ванну. Нет, не горячую. Тёплую. Лежи десять минут и в койку, завтра утром Анечка тебя посмотрит. Всё, отбой.

Сбрасываю вызов и тут же перехватываю Сашку. Этот мелкий диверсант за последние пятнадцать минут развил скорость реактивного снаряда и сейчас целенаправленно ползёт к кошачьей миске.

Мой кот Иннокентий сидит на кухонном гарнитуре и взирает на этот триумф чужой генетики с выражением глубокого экзистенциального ужаса.

– А ну стоять, криминальный элемент! – я подхватываю Сашку за шиворот бодика, свободной рукой хватаю влажную салфетку и ликвидирую под носом младенца подозрительный пузырь. – Нам ещё кошачьего корма в рационе не хватало. Кеша и так на меня в суд по правам животных подать собирается за подрыв его личного суверенитета.

Сашка в ответ выдаёт радостное «Бу-э!» и пытается схватить меня за цепочку на шее. Пальцы у семимесячного человека – это, я вам скажу, тиски похлеще хирургических зажимов.

Из угла гостиной доносится тихий, едва слышный смешок.

На краю серого дивана, забаррикадировавшись подушками, сидит лохматый семилетний партизан, который первые сутки вообще передвигался по квартире исключительно вдоль стеночки и общался со мной междометиями.

– Что смешного, Денис? – я усаживаю Сашку себе на колени, чувствуя, как моё махровое полотенце, временно заменяющее блузку, стремительно покрывается детскими слюнями. – Твоя мачеха сейчас похожа на индуистское божество Кали, только вместо черепов у меня на шее висят использованные подгузники.

– Вы смешно ногой качаете, – выдаёт пацан, и на его хмурой мордашке впервые за все дни появляется вполне человеческая, несмелая улыбка. – Как робот. А папа, когда Пашка орал, просто прыгал с ним на фитболе. Долго-долго! Только слова плохие говорил…