Я, женщина, которая десять лет лечит чужое бесплодие и знает анатомию женского малого таза лучше, чем свои пять пальцев, застываю перед коробкой с детским питанием в полнейшем ступоре.

На пачке написано: «Развести три мерные ложки на девяносто миллилитров воды температуры тридцать семь градусов».

– Тридцать семь градусов? Они издеваются? – лихорадочно кручу в руках пластиковую бутылочку, чувствуя, как по спине течёт вполне себе настоящий пот, будто я на сложнейшей операции. – Денис, у твоего отца был лабораторный термометр? Как я пойму, что тут тридцать семь, а не тридцать восемь с половиной? Я репродуктолог, а не бариста!

– Папа на запястье капает, – глухо доносится с дивана. – Если горячо – разбавляет водой из крана.

– Из-под крана?! Боже, Олег, ты дремучий человек, – рычу я и трясущимися руками насыпаю порошок мимо узкого горлышка. – Блин, промазала... Значит, воды нужно меньше лить? Так, один, кажется, готов. Держи, Денис, суй тому, который громче орёт!

– Это Пашка, – Денис послушно берёт бутылочку и ловко вставляет её в рот орущему младенцу.

Звук наполовину выключается. Остаётся Сашка, который за это время успевает выбраться из переноски, доползти до ножки моего журнального стола и сейчас пытается дотянуться до хрустальной вазы с яблоками.

– А с тобой что делать, чудо в перьях? – я подхватываю Сашку на руки, чтобы исключить катастрофу.

Сто десять килограммов против семи – весовые категории разные, но удержать этот скользкий, извивающийся кусок первобытного хаоса оказывается сложнее, чем удержать крупную роженицу во время схваток.

Из недр Сашкиного памперса раздаётся характерный, очень громкий и отчётливо влажный звук, и по комнате мгновенно ползёт аромат, далёкий от парфюмерных новинок Парижа.

– О нет… нет-нет-нет, только не это, – в панике зажмуриваюсь. – Денис, скажи, что это был ложный вызов!

– Нет, он покакал, – старший, не отрывая взгляда от сосущего Пашки, констатирует очевидное. – Надо мыть попу. Или салфетки… Там в синей сумке.

– Мыть? В раковине? Он же скользкий! Если я его уроню?! – я несу орущего, пахнущего Сашку в ванную на вытянутых руках, как сапёры несут неразорвавшийся снаряд. – Так, включаем воду. На ощупь… вроде тридцать семь. Сашка, прекрати крутить хвостом, я тебе не снайпер!

В этот момент Сашка делает тактический манёвр ногой, и фонтан тёплой воды из-под крана рикошетит мне прямо в лицо, попутно заливая зеркало, кафель и мою парадную блузку.

Младенец замолкает на секунду, удивлённый собственной меткостью, а потом заводит сирену с новой силой.

– Прекрасно. Просто зашибись, – я вытираю лицо рукавом, пытаясь одной рукой нацепить на этот вертящийся зад чистый памперс. – Зад передом, перед задом… Какая разница, где у него липучки?! Главное – зафиксировать…

Возвращаюсь в гостиную с Сашкой, завёрнутым в моё лучшее махровое полотенце для лица.

На полу лежит рассыпанная смесь, – коробка свалилась со стола! – Денис кормит Пашку, а я выгляжу так, будто только что вышла из рукопашного боя с медведем.

В этот самый момент, когда градус безумия пробивает взлетает до небес, а из полотенца чудесным образом вылетает жёлтая струйка, – Как так-то?! Я же памперс зафиксировала?! – в кармане жужжит телефон.

Экран мигает неизвестным номером.

– Если это Савина с её паникующим мужем, я за себя не ручаюсь, – прошиплю, зло тыкая в экран мокрым пальцем. – Алло!

– Том… Томка, это я, – раздаётся из динамика хриплый, далёкий голос Олега, перекрываемый каким-то гулом и шумом моторов на загородном плане. – Как пацаны? Денис не плачет? Том, умоляю, скажи, что ты их не выгнала!

Глава 4

Отключается…

Что?!

Экран смартфона вибрирует в моей руке, да так неистово, словно сам аппарат пытается депонироваться из этого эпицентра детского апокалипсиса.

Видеозвонок.

Смахиваю зелёную трубку с таким выражением лица, с каким обычно иду на консилиум по поводу запущенного миоматозного узла – то есть сейчас кто-то будет очень громко и очень больно ампутирован.

Без анестезии!

– Ну привет, стратегический гений отечественной космонавтики! – рявкаю в динамик, даже не глядя на видео. – Надеюсь, ты звонишь с Марса. Потому что если ты на Земле, то моя левая пятка весом в сорок килограммов уже вылетает в твоём направлении!

Камера ловит фокус, и я жду увидеть привычного Олега – лощёного, смазливого, с этой его вечной улыбочкой «я напортачил, но ты же меня простишь, Томка».

Но вместо этого с экрана на меня смотрит… нечто.