– Привет, Том, – он пытается улыбнуться, и от этой улыбки у него вокруг рта собираются такие глубокие складки, каких я у него за все три года нашего брака не видела. – Как вы там? Извини, что так поздно. Только до точки связи добрался.

– Для матери троих детей одиннадцать вечера – это глухой полдень, Олег, так что не извиняйся, – зевнув, я перевожу фронтальную камеру на диван. – Наслаждайся панорамой.

На безупречно сером велюре, который до появления этой банды не знал, что такое человеческие жидкости, сейчас царит полная идиллия.

Два близнеца спят валетом, синхронно задрав четыре пятки к потолку. Пашка умудрился зажать в кулаке ухо спящего рядом кота Иннокентия, и Кеша – этот гордый, кастрированный британский аристократ – безропотно терпит насилие над своей личностью.

Видимо, понял, что против лома в виде младенца нет приёма.

Денис спит тут же, положив голову на диванную подушку и обнимая учебник по математике за первый класс.

– Пашка сегодня совершил эволюционный прорыв, – сухо, как на утренней пятиминутке, рапортую я. – Научился стоять без поддержки. Скоро этот снаряд станет обладать повышенной маневренностью, и приходится обкладывать периметр подушками. Сашка сожрал кусок картонной коробки от детской смеси. Живой, весёлый, стул регулярный, консистенция в норме. Справку о составе стула высылать не буду, поверишь на слово.

Олег на том конце провода издаёт короткий, хриплый смешок. Смотрит на экран так, будто ему показывают трансляцию с другой галактики.

– А Дениска? – тихо спрашивает он.

– А твой старший сегодня принёс из школы первую пятёрку по чистописанию, – я не без гордости хмыкаю, вспоминая, как мы три часа подряд выводили эти несчастные палочки с завитками. – Учительница написала в дневнике: «Прекрасная работа, Денис!». Пацан гордый, и я выдала ему премиальные – три шоколадные конфеты и законное право не мыть за собой тарелку после гречки.

Олег молчит. Долго. Я вижу, как у него в экранном свете блестят глаза. Он сглатывает, трёт переносицу и качает головой.

– Томка… Ты невероятная. Я смотрю на тебя и поверить не могу. Другая бы на твоём месте уже инспекцию по делам несовершеннолетних вызвала, орала, проклинала меня. А ты… Ты как скала, Тань. Какая скала? Колода ты. Железная.

– Меньше пафоса, Колодин, – холодно обрываю я его комплименты в зародыше. – Я просто прагматик. Орать – это нерациональный расход кислорода. Мне проще выстроить эту ОПГ по росту и заставить их функционировать в заданном режиме.

– Прости меня, – вдруг говорит он, и голос у него падает до какого-то совсем интимного, старого регистра. Того самого, из нашей прошлой жизни, когда мы ещё верили, что у нас всё будет хорошо. – За то, что тогда… десять лет назад. Я ведь испугался, Том. Ты стала такая… сильная, вся в этой своей работе, в расстройстве после неудачного ЭКО. А я почувствовал себя лишним. Дурак был. Трусливый, наглый дурак. Понял это, только когда всё потерял.

У меня внутри на долю секунды что-то коротко покалывает – старая, заржавевшая игла нашей общей семейной драмы. Но я – Тамара Колодина, у меня за плечами сотни экстренных операций, и я умею купировать кровотечение одним движением зажима.

– Так, стоп, – сузив глаза, смотрю прямо в объектив камеры. – Сеанс самобичевания и воспоминаний о делах минувших дней объявляю закрытым. Прошлое в прошлом, Олег. Оно сдано в архив и списано за истечением срока давности. Мне твои извинения сейчас ни к какому месту не пригодятся – ими ни Пашке, ни Сашке попу не вытрешь и смесь не оплатишь. Ты мне тут нужен не кающимся грешником, а живым биологическим объектом. Так что ты главное – выживи там. Слышишь меня? Выживи и вернись в целости и сохранности, чтобы забрать эту свою группировку обратно под личное командование. А то я к твоей демобилизации расширю жилплощадь и выставлю тебе такой счёт за услуги няни, что ты до конца дней будешь на меня работать.

Олег смотрит на меня – серьёзно, без улыбки, и в его взгляде через тысячи километров проступает такое глубинное, мужское уважение, какого между нами не было даже в самый лучший год нашего брака.

– Я вернусь, Тома, – негромко, но твёрдо говорит он. – Теперь точно вернусь. Спасибо тебе.

На заднем плане у него снова раздаётся глухой стрёкот рации, картинка начинает идти кубиками.

– Всё, связь падает. Береги их, Том. Я люблю вас.

Экран гаснет. «Вызов завершён».

Я выдыхаю, бросаю телефон на ковёр и прислоняюсь спиной к дивану.

Вокруг снова воцаряется мирное, домашнее сопение. Кот Кеша на диване осторожно высвобождает ухо из Пашкиного кулака и перебирается поближе к моему плечу.