Коридор мгновенно пустеет, а я решительно захожу в свой кабинет, закрываю дверь на защёлку и… прислоняюсь спиной к косяку.

Броня-то у меня в сто десять килограммов железная, спору нет, и ядовитые слова Зубовой отлетели как от скалы. Но внутри сейчас вскипает такая буря, что никакие латинские термины не помогают успокоить пульс.

Сплетни – хрен бы с ними.

Проблема в другом.

Зубова права в одном: юридически вся эта ситуация очень шаткая. Мать детей умерла. Отец в учебке за тысячу километров, связь с ним односторонняя и по расписанию.

А я кто?

Официальная жена, которая десять лет не видела супруга и не имеет на руках ни одной официальной бумаги, подтверждающей, что я имею право мыть попы этих малышей в своей раковине.

Если завтра об этой истории пронюхает официальная опека – пацанов у меня отберут за пять минут. Сдадут в распределитель и Дениса, и Пашку, и Сашку…

От одной мысли, что мелкого Сашку, который вчера так метко целился в меня жёлтой струёй, заберут чужие тётки в синих пиджаках, у меня в груди что-то болезненно сжимается.

Нет. Мои малыши. Моё ОПГ.

Я за них уже триста рублей Журабеку на «Оптиме» отдала и фартук от Гуччи угробила, и их теперь никому не отдам.

Решительно шагаю к столу, хватаю стационарный телефон и набираю внутренний номер главного врача.

– Пётр Вадимыч, – без лишних прелюдий выдыхаю в трубку. – У меня ЧП юридического характера. Мне нужен лучший адвокат по семейному праву в этом полушарии и юристы нашей больницы в придачу. Срочно!

Через двадцать минут в моём кабинете разворачивается штаб по спасению многодетной мачехи. Пётр Вадимыч, святой человек, лично притащил за шиворот нашего главного юрисконсульта Михаила.

Мы зарываемся в документы, которые Олег оставил в сумке вместе с памперсами.

– Так, Тамара Игоревна, спокойно, – Михаил, очкастый циник со стажем, быстро перебирает бумаги своими длинными пальцами. – Смотрите, что у нас тут. Ваш Олег, при всей его дремучести, перед уходом на контракт сделал одну умную вещь. Вот. Генеральная нотариальная доверенность от отца на ваше имя. С правом представления интересов детей во всех инстанциях, включая медицинские и образовательные учреждения.

Я выхватываю листок. Точно. Синяя печать нотариуса, подпись Олега. Успел-таки, сообразил, беглый мой гений.

– Это хорошо, – Михаил протирает очки. – Но есть нюанс. Доверенность – это не опека. А поскольку Зубова уже наверняка накатала телегу куда надо из чувства патологической зависти, ждите скорых гостей. В органы опеки уже поступил сигнал, что трое несовершеннолетних детей находятся под присмотром посторонней женщины в условиях, потенциально опасных для жизни.

– Посторонней?! – я аж приподнимаюсь в кресле, отчего стол жалобно вздрагивает. – Да я им такую «постороннюю» устрою, они у меня строем ходить будут!

– Тамара, тихо! – Пётр Вадимыч поднимает руку, призывая к порядку. – Михаил прав. Люди из опеки приедут оценивать твою способность содержать и воспитывать детей. Твоя задача – лететь домой опережающим темпом, навести там подобие стерильности и встретить комиссию при полном параде. Михаил поедет с тобой как твой законный представитель. Мы эту Зубову вместе с её опекой в порошок сотрём, поняла? Ты наш лучший специалист, мы за тебя горой.

Хватаю сумку и на ходу натягивая пальто.

– Михаил, бегом! Такси за мой счёт. Если эти тётки в синих пиджаках напугают мне Дениса – я им лично устрою внеплановый демографический взрыв!

Мы вылетаем из клиники. Впереди – рукопашный бой с бюрократией, и Колода к нему стопроцентно готова.

Глава 9

Встреча с органами опеки на моей территории подозрительно напоминает экстренный запуск ядерного реактора силами младшей группы детского сада.

Мы с юристом Михаилом влетаем в квартиру ровно за три минуты до назначенного времени. За эти сто восемьдесят секунд мои сто десять килограммов чистой паники успевают совершить невозможное: распихать по шкафам горы подозрительных тряпок, швырнуть под диван кошачий лоток и выдать Денису кодовое указание – «сидеть, молчать, при попытке заговорить – изображать глухонемого ботаника».

Звонок в дверь звучит как гонг на боксёрском ринге.

На пороге стоят две дамы. Обе в строгих синих жакетах, с одинаковыми пучками волос и с такими выражениями лиц, будто они пришли изымать у меня не детей, а как минимум партию санкционного сыра.

Главная – Маргарита Степановна, судя по бэйджику, – сразу водит носом, пытаясь уловить запах беспризорного детства и антисанитарии.