— Откуда ты узнала про аллергию? — вдруг спросил он, отставляя бокал.

Я моргнула.

— Что?

— Аллергия на березу. Откуда? Я тебе не говорил. В твоем присутствии я не чихал. В медицинской карте ты не рылась.

Я усмехнулась, отламывая кусочек хлеба.

— Ты давал интервью РБК два года назад. Про развитие IT-кластера в регионах. Там была весна, съемки на улице, и ты три раза прерывался, чтобы вытереть нос. А потом извинился и сказал журналисту: «Ненавижу березы, у меня от них голова не варит».

Брови Дамира поползли вверх.

— Ты смотрела мое интервью двухлетней давности?

— Я гуглила, за кого выхожу замуж, Дамир. Врага надо знать в лицо. И его слабые места тоже. Вдруг мне понадобится тебя нейтрализовать? Букет березовых веток — дешево и сердито.

Он криво улыбнулся, но в глазах мелькнуло уважение.

— Ладно. Допустим. А цвет?

Я отставила бокал, подперла подбородок рукой и посмотрела на него с нескрываемой иронией.

— Тагиров, ты серьезно? — я обвела его рукой. — Посмотри на себя. Твой костюм — темно-синий. Твой галстук — темно-синий. На твоей кухне чашки — темно-синие. Даже постельное белье, темно-синее.

Я наклонилась через стол и понизил голос до интимного шепота:

— Мне продолжать? Или сам вспомнишь, какого цвета боксеры на тебе? Спойлер: не розовые.

Дамир кашлянул, потянувшись к бокалу.

— Ясно. Наблюдательность.

— Элементарная дедукция, Ватсон. Ты предсказуем в своем консерватизме.

Он сделал глоток, и я увидела, как ему неудобно. Великий и ужасный Дамир Тагиров, который мог уничтожить конкурента одним взглядом, сейчас ерзал на стуле, как школьник, не выучивший урок.

— Ну а у тебя? — спросил он, глядя куда-то мимо меня, на солонку. — Какой любимый цвет?

Я зависла.

— Не знаю… Не думала никогда об этом.

— Как это? У всех девушек есть любимый цвет. Розовый там, или… какой?

— Дамир, у меня была цель выжить и купить инсулин. Мне было плевать, какого цвета стены, лишь бы крыша не текла. Может, черный? Он практичный. Или зеленый, как доллары. Не знаю.

— А цветы? Какие цветы ты любишь? Розы? Пионы? Лилии?

Я рассмеялась, откидываясь на спинку стула.

— Дамир, у вас там с Ильдаром вирус какой-то ходит? «Романтикус обыкновениус»? Что за допрос? Ты сейчас еще спросишь, кто мой любимый участник группы «BTS» и верю ли я в гороскопы.

Он не улыбнулся. Он тяжело выдохнул, сцепив пальцы в замок.

— Я ничего о тебе не знаю. Вообще ничего. Я не знаю, кто твои подруги. Какую музыку ты слушаешь. Какой твой любимый цвет, цветы, фильм. Что тебе нравится, черт возьми.

В его голосе звучало такое искреннее самобичевание, что мне стало даже как-то неловко. Он реально парился. Из-за цветов.

Я снова рассмеялась, но уже мягче.

— Боже, Тагиров… Ты такой идиот.

— Спасибо. Ильдар меня уже просвятил.

— Нет, правда. Ты сидишь тут, с видом побитой собаки, и переживаешь, что не знаешь, люблю я ромашки или герберы. А я, честно говоря, и сама не знаю. Мне никто их не дарил особо. Дамир, ты знаешь обо мне гораздо больше, чем думаешь. И гораздо больше, чем нужно.

— Например?

— Например, ты знаешь, как сделать так, чтобы я не умерла. Ты знаешь, что мне можно есть, а что нельзя, и в каком количестве.

Я сжала его пальцы.

— Ты знаешь, что меня увлекает. Какой кофе пью по утрам, и что я ненавижу, когда мне указывают, что надеть. Ты знаешь мое тело лучше, чем я сама, судя по последним ночам.

Он молчал, глядя на наши руки.

— Цветы — это ерунда, Дамир. Это декор. А ты знаешь фундамент. Ты знаешь, что у меня внутри. Какая разница, люблю я пионы или кактусы, если ты знаешь, как заставить меня смеяться и как защитить меня от всего мира? — я усмехнулась — Господи, если я сейчас открою бардачок твоей машины, что я там найду?

— Конфеты и сок. Яблочный, в маленьких пакетиках, — невозмутимо сказал он. — И запасная шприц-ручка. Срок годности я проверял вчера.

Я смотрела на него, приоткрыв рот.

— Ты серьезно? Сок?

— Гликемический индекс высокий, всасывается быстро, — пожал он плечами, словно речь шла о курсе акций, а не о пакетиках с трубочкой. — Я не хочу, чтобы ты отключилась где-нибудь в пробке на Третьем кольце. Это непрактично.