Я достал из внутреннего кармана пиджака фотографию. Не ту, где Кира на пилоне. А ту, что я сделал тайком пару дней назад, когда она на кухне кашеварила. Она была без макияжа, без брони. Просто юная, красивая девушка.
Я положил фото на стол и толкнул его к Амирову.
— Ей двадцать лет, Рустам-абый. Её зовут Кира.
Амиров посмотрел на снимок. Сначала мельком, пренебрежительно. Потом его взгляд зацепился. Он замер.
Повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит кондиционер.
Он взял фото. Его пальцы, крупные, с дорогим перстнем, слегка дрогнули. Он всматривался в лицо девушки на снимке. В свои собственные черты, отраженные в ней.
— Двадцать… — прохрипел он. — Галя была беременна?
— Вы уехали до того, как она успела сказать. А потом, когда она попыталась связаться… ну, вы сами знаете. Ваша новая жизнь не предусматривала старых хвостов.
Амиров отшвырнул фото, словно оно жгло ему руки. Он откинулся на спинку стула, и его лицо стало серым.
— Зачем ты мне это принес? Чего ты хочешь? Признания отцовства? Денег? Доли в компании? Ты решил использовать бастарда, чтобы добраться до моих активов?
Я усмехнулся. Жестко.
— Мне не нужны ваши активы. Я пришел не торговаться. Я пришел поставить вас перед фактом.
— Каким фактом?
— Эта девушка, Кира… — я сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Она моя жена.
Глаза Амирова округлились. Он уставился на меня, как на привидение.
— Что?
— Я женился на ней больше месяца назад.
Он молчал, переваривая информацию. Его мозг, привыкший к многоходовкам, пытался выстроить логическую цепочку. Тагиров… Ветрова… Дочь…
— Ты знал? — наконец спросил он, прищурившись. — Ты нашел её специально? Ты знал, чья она дочь, и женился на ней, чтобы объединить наши кланы?
— Нет, — честно ответил. — Я нашел её в стрип-клубе, где она зарабатывала себе на инсулин.
Лицо Амирова перекосило.
— Она… больна?
— Диабет первого типа. С детства. И да, она танцевала. Потому что ей нужно было выживать. Пока вы строили небоскребы, ваша дочь считала копейки на тест-полоски.
Я видел, как этот удар достиг цели. Броня олигарха треснула.
— Я узнал о том, кто её отец, несколько дней назад, — продолжил, добивая его. — Галина приехала. Она рассказала. И знаете, что самое смешное? Кира ничего не знает. Она думает, что её отец — какой-то безымянный подлец, который бросил их. Она ненавидит вас заочно.
— Тогда зачем ты здесь?
— Потому что сейчас мою жену — и вашу дочь — травят в прессе. Мой брат, Карим, слил информацию о её прошлом, чтобы уничтожить меня. Он поливает её грязью на всю страну. Называет «грязью под ногами».
Я встал, опираясь руками о стол.
— Я справлюсь с Каримом. Я уничтожу его. Но мне нужен союзник. Не деньгами. Авторитетом. Я хочу, чтобы вы знали: в этой войне затронута ваша кровь.
Амиров молчал. Он смотрел на фото, которое снова лежало на столе.
Потом он медленно поднял на меня глаза. В них больше не было скепсиса. В них была темная, тяжелая ярость. Но направлена она была уже не на меня.
— Карим, говоришь? Твой брат?
— Мой брат. И мой отец, который назвал её шлюхой и выгнал нас из дома.
Амиров встал. Он оказался огромным, нависая над столом.
— Мне нужно сто процентно знать, что она моя дочь, — сказал он вдруг, совсем другим тоном. — Я конечно доверяю Галине, но… сам понимаешь.
— Да, — кивнул я, принимая правила игры. — Я дам вам материал для ДНК-теста. Волосы. Этого будет достаточно?
— Достаточно.
Амиров встал, заложив руки за спину.
— Если тест подтвердится… — он остановился у окна, — Если она моя… То твой брат совершил самую большую ошибку в своей жизни. Никто не имеет права называть мою дочь грязью.
Он резко повернулся ко мне.
— Она… похожа на меня?
— У неё ваш характер. Она упрямая, злая и посылает… — я запнулася подбирая правильно слово — «толстосумов» к черту, не моргнув глазом.
Уголки губ Амирова дрогнули.
— Хорошо, — он протянул мне свою широкую ладонь. — Я тебя услышал, Тагиров. Ты защищаешь мою дочь. Это… достойно мужчины. Но если ты врешь мне, Дамир…
— Я не вру.
Мы пожали руки. Рукопожатие было железным.
— Привези её ко мне, — приказал Амиров. — Как только будут результаты. Я хочу её видеть.