Она ела жадно, испачкав нос в белом соусе, совершенно не заботясь о том, как выглядит. В этом было что-то первобытное. И, признаться честно, живое. Намного живее, чем те рафинированные дамы, с которыми я привык ужинать.

Кира проглотила последний кусок, скомкала промасленную бумагу и, наконец, выдохнула, откидываясь на кожаный подголовник. Цвет лица у нее стал почти нормальным, синева с губ ушла.

Она вытерла рот салфеткой и посмотрела на меня. Взгляд стал ясным, колючим. К ней возвращалась ее броня.

— Ты знал, что делать, — сказала она не вопросительно, а утвердительно. — Ты не вызвал скорую сразу, ты побежал за сладким. И ты знал, как вливать сок, чтобы я не захлебнулась.

Я молча достал пачку сигарет, вытащил одну. Крутить ее в пальцах было привычнее, чем отвечать.

— Откуда знаешь симптомы диабета? — спросила она, не сводя с меня глаз. — Для мажора ты слишком хорошо ориентируешься в полевой медицине.

Я усмехнулся, глядя на темную улицу через лобовое стекло.

— У бабушки был, — ответил я просто. — К пятидесяти она часто начала забывать лекарства, путать время, оставляла свою сумку где попало. Я проводил с ней много времени. Приходилось учиться и импровизировать.

Я вспомнил то лето. Жара, старый дом в поселке, бабушка, которая вдруг начинает говорить невпопад и бледнеть. Мне было двенадцать, и я испугался до чертиков.

— Спасибо, — тихо произнесла она.

Это прозвучало странно. Неуклюже, словно слово царапало ей горло.

— Не благодари, — я бросил незажженную сигарету обратно в пачку. Курить перехотелось. — Ты мне должна помнишь? Я просто защищал свои инвестиции. Если бы ты откинулась, мне пришлось бы искать новую актрису за неделю. Геморрой.

Она фыркнула, и этот звук мне понравился гораздо больше, чем ее жалкое «спасибо».

— Ну конечно. Инвестиции. Как я могла забыть, что я теперь просто актив в твоем портфеле.

— Именно, — кивнул я, заводя мотор. — А теперь поехали. Тебе нужно выспаться, привести себя в порядок и поесть нормальной еды, а не эту кошатину в лаваше. Через месяц ты должна сиять, а пока ты выглядишь как…

— Как стриптизерша, которую ограбили коллеги и чуть не убил собственный организм? — подсказала она.

— Примерно так.

— Ладно, Тагуров…

— Не Тагуров, а Тагиров, — перебил я жестко, выруливая на проспект. — Запоминай. Тебе год носить эту фамилию.

Кира резко повернула голову, посмотрев на меня как на умалишенного.

— Двадцать первый век на дворе. Я оставлю свою. У меня, между прочим, красивая фамилия. Ветрова. Звучит? Звучит.

— Ветрова звучит как прогноз погоды. А Тагирова звучит как бетон, сталь и очень большие деньги. Мой отец — человек старой закалки. Ортодокс. Для него, если жена не взяла фамилию мужа, это не брак, а насмешка. Так что готовься менять паспорт, Кира Ветрова.

— Ты еще скажи, что мне платок носить придется и пол мыть, пятясь назад, — пробурчала она, но спорить не стала.

Сытость, тепло салона и пережитый стресс сделали свое дело. Ее организм, получивший наконец топливо, просто вырубил систему. Через минуту я заметил, как ее голова начала медленно клониться вбок. Она дернулась пару раз, пытаясь сохранить вертикальное положение и бдительность, но проиграла этот бой.

Кира уткнулась лбом в прохладное стекло пассажирской двери и затихла. Ее дыхание выровнялось, рука, судорожно сжимавшая ремень безопасности, разжалась.

Я убавил музыку и печку, чтобы ей не стало душно. В свете уличных фонарей, скользящих по ее лицу, она выглядела совсем девчонкой. Бледная, с темными кругами под глазами, в нелепой дешевой куртке. Никакой роковой женщины-вамп. Просто уставший ребенок, взваливший на себя слишком много.

Мы въехали на территорию моего ЖК. Шлагбаум поднялся, охрана козырнула. Я спустился на подземный паркинг, где царил вечный полумрак и пахло дорогими покрышками.

Заглушил мотор.

В наступившей тишине звук щелкнувшего замка зажигания прозвучал как выстрел.

Кира распахнула глаза мгновенно. Никакого сонного моргания или потягиваний. В одну секунду она спала, а в следующую уже сидела прямо, вертя головой по сторонам, как пойманный зверек.

— Ты куда меня привез, ирод? — выдохнула она, вжимаясь в спинку кресла.

— К себе.

— Чего⁈ Какой «к себе»? А ну вези меня обратно! Домой вези! Я у тебя не останусь!

Она дернула ручку двери. Заперто. Центральный замок я еще не разблокировал.

— Открой! — она забарабанила кулаком по стеклу. — Маньяк! Похититель! Я буду кричать!