Пусто.

Полки, где обычно висели мои идеальные, темно-синие, графитовые и серые костюмы, были девственно чисты. Ни одной вешалки. Ни одной, мать ее, рубашки.

В центре комнаты, на специальной стойке, висел один-единственный комплект одежды. Одинокий, как последний патрон в обойме.

И он был черным.

Не просто черным. Это была черная дыра, поглощающая свет и мое терпение. Черный смокинг. Черная рубашка. Черные туфли. Даже запонки, лежащие рядом на бархатной подставке, были из черного оникса.

— Ветрова! — рявкнул я так, что, кажется, звякнули люстры в коридоре. — Ты что, устроила распродажу моего имущества⁈ Где мои вещи⁈

Дверь гардеробной открылась, и на пороге появилась моя жена. Она уже была при параде — в длинном шелковом халате, с бокалом шампанского в одной руке и с таким выражением лица, будто она только что изобрела лекарство от рака, а я тут мешаю ей получать Нобелевскую премию.

— Не ори, — спокойно сказала она, делая глоток. — Твои вещи в химчистке. Или на благотворительности. Я еще не решила.

— В смысле «в химчистке»⁈ — я ткнул пальцем в одинокий костюм. — Мне через час выезжать! Я что должен надеть? Это?

— Это. Total black. Тренд сезона.

— Кира, это не тренд! Это костюм гробовщика! Или наемного убийцы, который идет на дело! Я генеральный директор, а не персонаж из «Джона Уика»!

— Именно! Мы сегодня идем хоронить карьеру твоего брата, Дамир. И мы должны выглядеть соответственно. Траур по его амбициям. Это символично.

Я задохнулся от возмущения.

— Символично? Ты издеваешься? В этом я буду выглядеть как… как злодей из комиксов!

— Ты и есть злодей, милый, — она подошла ко мне, поставила бокал на столик и провела ладонью по груди. — Ты собираешься уничтожить родного брата с помощью моего отца. Ты — главный антагонист этого вечера. Так прими эту роль. Хватит притворяться хорошим мальчиком в синем костюмчике. Будь плохим парнем. Мне такие больше нравятся.

Она подняла глаза и посмотрела на меня так, что весь мой гнев превратился в пыль. В её взгляде было столько обещания, столько огня, что я мгновенно забыл про свои любимые синие костюмы.

— То есть, у меня нет выбора?

— Абсолютно никакого. Я вывезла всё остальное. Даже носки. Так что либо ты надеваешь это и выглядишь как бог мести, либо идешь голым. Хотя… — она окинула меня плотоядным взглядом, — второй вариант мне тоже нравится.

* * *

Мне нужен этот вечер. Мне нужно, чтобы он прошел идеально, как по нотам, которые мы расписали с этой сумасшедшей женщиной и ее отцом.

Лимузин плавно подкатил к парадному входу. Вспышки камер ударили по тонированным стеклам, как автоматная очередь.

— Готова хоронить? — спросил я, поворачиваясь к Кире.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у меня обычно сбивался сердечный ритм и возникало желание проверить, на месте ли мой бумажник и душа.

— Я родилась готовой, Волков.

Водитель распахнул дверь.

Мы вышли.

И мир на секунду замер.

Я знал, что мы будем выглядеть эффектно. Total black — это всегда заявление. Но я не ожидал, что эффект будет сравним с падением метеорита в центр песочницы.

Мы вошли в огромный зал, залитый светом хрустальных люстр. Гул голосов, звон бокалов, фальшивый смех — все это оборвалось в одну секунду. Триста пар глаз повернулись к нам.

Я чувствовал себя мрачным жнецом, пришедшим за урожаем.

Но смотрели они не на меня.

Они смотрели на нее.

И тут мои мысли снова вернулись в привычное русло: Кира себе не изменяет.

Платье.

Оно снова было провокационным. Нет, не так. Оно было на грани фола. Черный бархат, плотный и тяжелый, облегал ее фигуру как перчатка, закрывая грудь под самое горло и имея длинные рукава. Казалось бы — монахиня.

Но спина была открыта до самой поясницы, демонстрируя идеальный изгиб позвоночника. А разрез на юбке… Этот чертов разрез начинался так высоко, что при каждом ее шаге у мужской половины зала пересыхало в горле, а у женской — начинался нервный тик.

Да, она выглядит в нем сногсшибательно. Отрицать это — значит быть слепым. Она была похожа на черную пантеру, грациозную и смертоносную.