— Черный цвет стройнит, милый, — протянула она ядовито. — Но некоторые вещи скрыть невозможно. Даже под бархатом. Интернет помнит всё.

— Что вы здесь делаете⁈ — рявкнул Рустам Ильич, не обращая внимания на перепалку молодняка. — Я ясно сказал: ноги вашей в этом доме не будет! Вон отсюда! Оба!

Люди вокруг начали оборачиваться. Скандал набирал обороты. Карим сиял, предвкушая наше публичное изгнание.

И именно в этот момент огромные двустворчатые двери главного входа распахнулись с таким грохотом, словно их выбили тараном.

Гул в зале мгновенно стих. Все головы повернулись к входу.

На пороге стоял Рустам Амиров.

Он выглядел монументально. В строгом костюме, с сединой в волосах и взглядом, от которого хотелось встать по стойке смирно. Рядом с ним шла его жена, Лейла, и двое сыновей.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце пропустило удар.

В голове лихорадочно пронеслись условия нашего договора.

«Только бизнес».

Это было мое главное условие. Жесткое, бескомпромиссное требование, которое я выдвинула в кабинете ресторана.

Амиров не признает меня публично.

Он не устраивает сцен воссоединения, не называет меня дочерью перед камерами и не лезет ко мне с отеческими объятиями.

Я не хотела этого.

Мне не нужна была жалость толпы или шепотки о «бедной девочке», которую пригрели богатые родственники. И я прекрасно видела по лицу его жены в ресторане, что она тоже этого не хочет.

Для неё я — живое напоминание об измене мужа, грязное пятно на её идеальной жизни. Мы договорились: мы союзники против Карима, но мы чужие люди.

Амиров двинулся через зал. Прямо к нам.

Толпа расступалась.

Рустам Ильич замер с открытым ртом. Он не ожидал увидеть здесь своего главного конкурента, человека, который годами игнорировал его попытки сближения.

Амиров подошел к нашей группе. Он даже не взглянул на отца Дамира. Его тяжелый взгляд скользнул по побледневшему Кариму, задержался на мне на долю секунды — в глазах не промелькнуло ничего, кроме холодной стали, — и остановился на Дамире.

Он протянул руку моему мужу.

— Дамир. Рад видеть.

— Взаимно, Рустам-абый.

Они обменялись рукопожатием — коротким, мужским, полным взаимного уважения. Отец Дамира, наблюдая за этим, побагровел еще сильнее, кажется, достигнув опасного оттенка спелого баклажана. Он открывал и закрывал рот, напоминая рыбу, выброшенную на берег.

Ну-ну, Рустам Ильич. Где же весь ваш праведный гнев? Где тот испепеляющий пыл, которым вы всего пару минут назад грозили сжечь здесь всё дотла и вышвырнуть нас за шкирку? Сейчас вы выглядите не как грозный патриарх, а как растерянный мальчишка, у которого старшие отобрали любимую игрушку.

Я едва сдержала злую, торжествующую ухмылку. Власть только что сменилась, и это заметила ни только я.

И тут вперед выступила Лейла.

Я внутренне сжалась, ожидая ледяного игнорирования или презрительного взгляда, к которому готовилась. Выпрямила спину, готовая держать удар.

Но Лейла… улыбнулась.

И это была не злая ухмылка. Это была теплая, светская, безупречная улыбка любящей родственницы. Она протянула руки и, к моему полнейшему шоку, взяла мои ладони в свои, окинула восхищенным взглядом.

— Дочка, какая же ты красивая. Просто глаз не оторвать.

* * *

Кажется, я сейчас потеряю сознание. И даже не понимаю, что меня больше поразило: что Лейла сказала, что я красивая, или что назвала меня дочкой. Скорее, и то и другое.

— С-спасибо… — промямлила я.

Да, именно промямлила, как первокурсница на экзамене, забывшая билет. Я была в абсолютном, тотальном шоке. Я ожидала плевка, ледяного кивка, игнора — чего угодно, кроме теплого касания и комплимента.

Чего не скажешь о Дамире.

Тот стоял рядом, невозмутимый, как скала, о которую разбиваются волны. Он даже бровью не повел. Но в глубине его черных глаз плясали такие бесенята, и взгляд у него был… будто он что-то задумал.

«Ах ты ж, стратег чертов», — мелькнуло в голове, но мысль тут же вытеснило происходящее.

— Действительно, Дамир, — прогудел Амиров своим низким голосом, подходя ближе и окидывая меня одобрительным взглядом. — Твоя жена выглядит шикарно. Тебе очень повезло. Характер, красота… Редкое сочетание.