— Нервничаешь?

— Нет, — отвечаю я чистую правду.

— И как далеко ты планируешь зайти сегодня?

— Так далеко, как ты мне позволишь.

Я ценю его потребность в четких границах, но мне больше не интересно чертить какие-то линии. Я хочу всё, что он готов мне дать. Лифт издает короткий сигнал, и мы заходим внутрь; его мимолетная нерешительность слегка остужает мой пыл.

— Что-то не так? — может, для него всё это движется слишком быстро?

— Скажи, а ты вообще когда-нибудь спал с мужчиной?

Вопрос вполне резонный, но от него я просто прыскаю со смеху.

— Да. Давненько, конечно, но да. До того, как мы с Корой официально стали парой. На последнем курсе бакалавриата и в первый год магистратуры. Я прекрасно знал, что меня ждет сразу после получения диплома. Коре тогда было всего шестнадцать, так что наши родители еще не форсировали тему отношений. Но я понимал: в тот самый день, когда ей стукнет восемнадцать, они раструбят об этом со всех крыш. Так что к своим последним двум годам свободы я отнесся со всей серьезностью.

— А, то есть ты у нас был той еще шлюхой?

Я отрываю взгляд от соблазнительной ямочки у основания его шеи и смотрю ему в глаза, расслабляясь, когда вижу пляшущие в них смешинки.

— Мудак.

Двери лифта разъезжаются, и я еще никогда в жизни не был так рад увидеть интерьер своего пентхауса, как в эту секунду.

Со смехом я толкаю Дилана в грудь, но он перехватывает мои ладони, удерживая их, и попятившись из лифта спиной вперед, увлекая меня за собой. Движением настолько стремительным, что я не успел бы оказать сопротивление, даже если бы захотел, он разворачивает меня и с силой вжимает спиной в стену прихожей. Воздух с шумом вылетает из моих легких, и он тут же ловит этот выдох своими губами.

Желая поскорее избавить Дилана от костюма, я стягиваю пиджак с его плеч. Он позволяет ему соскользнуть на пол за спину, и я принимаюсь за пуговицы его рубашки, отчаянно нуждаясь в тепле его кожи. То, как его тело дразнило, изводило и мучило меня с самого первого дня нашей встречи, в конце концов сломило меня, заставив преподнести ему мой рассудок на блюдечке с голубой каемочкой.

В прихожей по-прежнему темно; шторы задернуты, и огни раскинувшегося внизу города не могут пробиться сквозь плотную ткань. Дилан слегка прикусывает мои губы зубами, сохраняя между нашими телами расстояние буквально в пару сантиметров. Это отсутствие полноценного контакта сводит меня с ума, толкая на новые уровни отчаяния.

И я подозреваю, что он прекрасно это понимает.

— Дилан, пожалуйста, — умоляю я. — Я просто сгораю.

Он игнорирует мою мольбу и продолжает эту самую медленную пытку моих чувств. Он так близко, что я чувствую запах его одеколона, ощущаю вкус его губ, а мои ладони оглаживают крепкие мускулы под его кожей.

— Там, — он кивает головой в сторону лифта, — рулил ты. А здесь правила устанавливаю я.

Его глубокий голос отдается вибрацией в моей груди, лишая меня дара речи, пока его руки перемещаются со стены на мой галстук, развязывают его, а затем зарываются в мои волосы. Он крепко сжимает пальцы у самых корней, оттягивая мою голову вбок и обнажая мою шею. Он впивается губами и посасывает кожу в таком месте, от которого предэякулят выделяется ещё сильнее.

Я подаюсь бедрами вперед, безмолвно умоляя его прижаться ко мне там, внизу.

Но хрен там.

Все, что я чувствую — это его ухмылку на моей коже.

— Ну же, чувак, — молю я. Вот оно, значит, какое — ощущение, когда окончательно теряешь голову.

Мои руки, до этого лежавшие у него на спине, теперь перемещаются на его бока; я изо всех сил тяну его на себя. Но в Дилане на целых десять килограммов больше мышц, чем у меня, и он с легкостью удерживает позицию.

Выпустив мои волосы, он перехватывает мою руку и тащит за собой по коридору в спальню, где тут же избавляет меня от пиджака. Я практически набрасываюсь на него, пытаясь снять с него рубашку, но пока я вожусь, аккуратно — и жутко неловко — доставая каждую пуговицу из петельки, он просто хватается за ворот моей рубашки и дергает в разные стороны. Пуговицы с сухим стуком сыплются на ковролин. Рубашка вместе с галстуком летят в кучу к моему пиджаку.

— Упс, — порочно ухмыляется он.

Одна из мощных ладоней Дилана ложится мне на затылок, а вторая намертво обхватывает мой зад, притягивая меня к себе. Наконец-то. Не желая уступать и отставать, я первым делом сдергиваю его галстук, а затем принимаюсь рвать его рубашку в точности так же, как он поступил с моей. На этот раз знакомый треск пуговиц приносит лишь облегчение, и его рубашка наконец распахивается.

— Сними эту херню к чертовой матери, прямо сейчас, — рычу я, стягивая её вниз, желая видеть его мускулистые, покрытые татуировками руки полностью обнаженными.