Что всё это значит? Он поцеловал меня. А теперь вернулся. Прежде чем я успеваю отогнать эту опасную мысль, она намертво укореняется в голове… может, у меня всё-таки появится шанс извиниться? Меня начинает сжигать дикая ревность ко всей этой ораве участников родео, которые прямо сейчас могут с ним разговаривать, стоять рядом, хлопать по плечу, жать руку и пилить совместные селфи.

Черт, у нас с ним нет ни единой общей фотографии, а ведь он был внутри меня.

Джонас щелкает пальцами прямо перед моим носом:

— Твою мать, Уокер! Вытащи уже голову из его задницы хотя бы на время заезда, пока я вообще не снял тебя с этих соревнований!

Мой взгляд жестко впивается в Джонаса. Я делаю шаг навстречу своему тренеру, который стремительно поднимается на первую строчку в моем личном списке врагов.

— Давай я проясню кое-что раз и навсегда. Мы с тобой должны быть командой. Ты не имеешь права так мной помыкать. Это из-за тебя мы вообще притащились сюда, но раз уж мы здесь, я буду оставаться тут столько, сколько, блять, захочу. И думать я буду о ком, блять, захочу. И разговаривать буду с кем, блять, захочу. Ты меня понял?

— Твоя одержимость этим парнем тебя когда-нибудь убьет, — злобно размахивая руками, Джонас начинает мерить шагами коридор.

«Моя одержимость им — единственное, что до сих пор удерживает меня на плаву», — мысленно спорю я. Вслух же мой аргумент звучит куда проще:

— Ну, тогда это значительно облегчит твою работу, не так ли?

В глазах Джонаса наконец появляется что-то похожее на раскаяние:

— Черт, Уокер, извини. Мне просто нужно, чтобы ты сосредоточился на этих восьми секундах. Думай только о коне под тобой. Предугадывай, а не просто реагируй. Носки врозь, руку вверх, не зажиматься. Будь пластичным, как вода.

Джонас продолжает бубнить, выдавая те же самые наставления, что и перед каждым моим заездом. Если бы он только знал, насколько всё это бесполезно. Когда я оказываюсь на спине бронко, в моей голове звучат не его слова, а картинки того, как Феникс вжимался в меня своими бедрами в ту ночь, когда мы были вместе. Словно он сам мог выдержать любой удар, любую волну, всё, что пыталось выбить его из равновесия. И если честно, именно эта визуализация полностью изменила мою технику.

Я шумно выдыхаю и, как и перед каждым заездом, пытаюсь полностью отключиться от внешнего мира. От толпы, от комментатора, от того, что происходит на ринге… и напротив него. У загона меня встречают те же парни, что работали здесь вчера; я взбираюсь на ограждение и спускаюсь в клетку к лошади.

Продев руку под повод, я перехватываю его поудобнее, с силой упираюсь пятками в бока кобылы и киваю парням, чтобы открывали ворота.

Эта лошадь с места берет курс на противоположную сторону арены, по пути прыгая высоко и бешено. На третьей секунде меня уже знатно швыряет из стороны в сторону, но ничего такого, с чем бы я не справился. Но у этой кобылы обнаруживается странный сбой в шаге. Она словно спотыкается прямо перед тем, как взбрыкнуть. С таким рваным ритмом я еще никогда не сталкивался, и мое тело просто не успевает подстроиться. Когда ее шаг дает осечку, она резко опускает голову вниз; мой центр тяжести оказывается слишком высоко, и меня по инерции выносит вперед.

Это самое паршивое положение из всех возможных, потому что, когда она сейчас резко выпрямится, мое тело потянет следом, и весь удар придется на позвоночник — мой копчик с размаху врежется в ее мощную, каменную спину, едва она выпрямит задние ноги.

Не зная, что еще предпринять, я мысленно группируюсь перед этим опасным столкновением, как вдруг сквозь яростный рев толпы прорывается голос, который я узнал бы, даже находясь в коме:

— БРОСАЙ ВСЁ, УОКЕР! БРОСАЙ!

Дикая паника в голосе Феникса заставляет меня выпустить повод из рук; я пытаюсь полностью расслабить тело в тот самый миг, когда меня катапультирует со спины бронко. Нас, конечно, учат, как правильно группироваться при падении, но, если честно, в такие моменты от тебя мало что зависит. Я изо всех сил пытаюсь поджать под себя ноги, но вместо этого приземляюсь прямиком на правое запястье и бок.

Запястье подламывается подо мной, и резкая, пронзительная боль прошивает руку до самого плеча.

Вокруг меня загонщики уже оттесняют лошадь обратно к стойлам, и, прежде чем вся эта ситуация станет еще более позорной, я поднимаюсь с земли. Прижимая покалеченную руку к груди, я хромаю прочь к выходу с арены.

 

Глава 16

 

Феникс

 

Вчера вечером в покер я продул своим хреновым друзьям целых двести пятьдесят баксов. У меня точно есть какой-то выдающий меня признак, потому что я в упор не помню, чтобы когда-либо играл настолько паршиво, пусть даже моя голова и была забита черт знает, чем после нашей встречи. Я до сих пор злюсь из-за этого проигрыша, но это полная херня по сравнению с той яростью, что закипела во мне, когда Уокер полетел в грязь.