Не в силах больше бороться с этим притяжением, я посылаю к черту всякую осторожность и наконец сдаюсь тому, о чем мое тело умоляло с самой первой секунды, как я столкнулся с ним в том баре. Уокер, не теряя времени, прижимает меня к себе, исступленно обхватывая руками: одна рука на талии, другая мертвой хваткой вцепилась в спину — он держится за меня так, словно это повод, связывающий его с бронко на арене. Наши губы сталкиваются; языки сплетаются, лаская и толкая друг друга, пока я с силой втягиваю его губы, желая, чтобы следы от этого поцелуя не сходили у него до самого отъезда.

Каким-то образом на вкус он оказывается еще лучше, чем в моих воспоминаниях. Меня затягивает на глубину; я нуждаюсь в нем настолько отчаянно, что вжимаюсь бедрами в его пах, полностью теряя контроль — так, как это бывало у меня только с ним. Он переносит ладони на мою задницу, подстраивая под свой ритм, и я клянусь, я готов кончить прямо в эти гребаные штаны. Его мускулистое тело под моими руками кажется каменным, от него пахнет потом, землей и диким зверем, и я, блять, жажду этого запаха.

Он — всё, чего мне так не хватало. В этот миг злость отступает перед похотью, и я наконец-то могу просто чувствовать.

Я вклиниваю бедро между его ног и стону ему прямо в губы, когда он начинает тереться членом о моё бедро.

— О-о, блять, да… — скулит он мне в губы, потеряв голову от происходящего точно так же, как и я. — Господи Иисусе, как же я скучал по тебе, Феникс.

 

Было бы так просто раствориться в нем, но совсем скоро он снова уедет, и мне придется начинать всё сначала — собирать себя по кускам. Эта мысль резко бьет по нервам, заставляя всех моих демонов вернуться с прежней силой.

С мучительным стоном я отрываю свой рот от его губ. Я проклят, что бы я ни выбрал. Этот поцелуй пробуждает во мне каждую каплю ярости и самобичевания, но попытка отстраниться от него ощущается так, словно мне в желудок втирают осколки стекла.

— Не уходи, — умоляет он, его пальцы сильнее сжимают мою шею и впиваются в талию.

Ирония ситуации просто зашкаливает. В наш прошлый раз умолял я. Умолял его остаться. Умолял, чтобы это продлилось еще хоть немного. Умолял дать мне больше.

Но тогда ушел он, а теперь уйти должен я.

— Мне вообще не следовало приходить сюда сегодня, — выдавливаю я из себя, и в этот же миг всё, что оставалось от моего сердца, покидает тело, намертво решив остаться с этим ковбоем, пока сам я отступаю назад.

 

Глава 15

 

Уокер

 

Вчера вечером, пусть и на одну короткую секунду, Феникс снова был моим.

Если я думал, что старые воспоминания меня отвлекают, то это не шло ни в какое сравнение с созданием новых. От легкой щетины на его лице можно было сойти с ума, но то, как он меня сжимал… Он словно сам не мог решить: то ли врезать мне за то, что я вообще здесь появился, то ли молиться на меня за то, что я существую. Ни с кем, кроме него, я ничего подобного не испытывал, да и вряд ли когда-нибудь испытаю.

— Уокер! — прикрикивает Джонас, заставляя меня вздрогнуть.

— Господи, Джонас, этот трейлер не настолько огромный, чтобы так орать. Чего тебе? — огрызаюсь я, косясь на него со своего места на диване.

— Очевидно, мне приходится так орать, когда ты вообще не реагируешь, хотя я уже раза четыре назвал тебя по имени.

А, вот оно что.

— Ну, теперь я тебя слушаю, — говорю я.

— Ты вообще помнишь, что я тебе говорил? Сегодня у тебя будет другой конь, так что твои подсказки от инсайдеров не сработают. Тебе нужно отклоняться назад быстрее, готовясь к следующему прыжку. Даже с учетом твоих сомнительных источников информации, в прошлый раз ты не успел занять правильную позицию, когда бронко пошел на второй удар, и он тебя едва не высадил.

— Чего ты такой токсичный? — спрашиваю я, спуская ноги с дивана. Я поднимаюсь и иду через весь трейлер, чтобы достать бутылку воды из холодильника. — Мне казалось, ты должен обеими руками поддерживать всё, что дает мне преимущество.

— Только не в том случае, если это жульничество, — парирует Джонас.

— Ха! — я аж прыскаю от возмущения. — Жульничество? Да ты просто бесишься, потому что у Феникса оказалась информация, которой не было у тебя. Причем куча информации. Вообще-то, это именно ты должен был мне всё рассказать, потому что тогда это называлось бы тренерской работой, а не жульничеством.

Мне не хочется ругаться с Джонасом, особенно за два часа до заезда, но он уже начинает конкретно действовать мне на нервы.

— Да что с тобой вообще происходит? — спрашивает он, напоминая заезженную пластинку.

— Ничего, — бурчу я, как обиженный подросток. — Я просто не понимаю, почему ты сначала чуть ли не по уши влюблен был в этого Феникса и готов был ему задницу целовать, а теперь перешел на это пассивно-агрессивное дерьмо.

Джонас с силой бьет ладонями по маленькому кухонному столу и резко встает:

— Знаешь что? Я пошел на арену. Собирай свои шмотки, жду тебя внутри через час. Ты ведешь себя как говнюк с самого нашего приезда, и я уже сто раз пожалел, что заставил тебя участвовать в этом родео. Чем быстрее мы уберемся отсюда и оставим Феникса Хардинга позади, тем лучше.