— Э-э, да, — запинаюсь я. — Так и было. И остается, вообще-то, — признаюсь я, тяжело сглотнув и молясь лишь о том, чтобы дрожь в моем голосе была слышна мне одному. — Со времен его активных выступлений мы больше не видели наездников такого уровня, — заканчиваю я, пытаясь выставить на первый план именно его спортивные заслуги, а не то личное дерьмо, что между нами произошло.

К счастью, после этого комментатор сворачивает тему.

Он с усмешкой хлопает меня по спине:

— Что ж, мы рады, что ты здесь, и с нетерпением ждем твоего завтрашнего выступления. — Он опускает микрофон, давая понять, что ответа не ждет, и громко объявляет на всю арену: — Ваша сегодняшняя звезда с результатом 95,72 балла — Уокер Девиль!

Толпа взрывается аплодисментами, вскакивая с мест, и надо признать, фанаты родео в Каролине почти оправдывают эту поездку.

Чисто на автомате я выполняю свой победный ритуал. Тот самый, который я всегда делаю перед тем, как окончательно покинуть место, символизируя финал. Подбросив шляпу в воздух так, чтобы она сделала два оборота, я ловлю ее, водружаю на голову и двумя пальцами прижимаю козырек к глазам, после чего целую подушечки тех же двух пальцев и прикладываю их к сердцу.

Едва завершив это привычное движение, я замираю как вкопанный.

Блять.

Поймет ли Феникс, что это значит?

 

Глава 14

 

Феникс

 

Для всех остальных это просто ковбой, исполняющий свой ритуал — фирменные жесты после победы. Ничего из ряда вон выходящего. Черт, да половина трибун повторяет это вместе с ним.

Но для меня это ощущается как любовное письмо, пощечина и удар под дых одновременно. Его глаза ни разу не нашли мои с того момента, как диктор произнес мое имя, но эта его привычка говорит за него красноречивее любых слов.

Я мгновенно переношусь в ту ночь в сарае; я почти чувствую подушечками пальцев его сердцебиение, как тогда, когда прижимал ладонь к его груди. Какая-то часть меня в восторге от того, что он увековечил ту ночь, но куда большая часть в бешенстве: он делит это не только с этими людьми, но и с фанатами по всей гребаной стране.

Это была наша ночь. Наш секрет.

Губы Кэсси снова у моего уха:

— Это что-то значит для тебя?

— Что? — тупо переспрашиваю я.

Вместо ответа она переводит взгляд на мою грудь, где моя собственная рука прижата к сердцу. Блять.

— О, э-э, нет.

Ее губы кривятся в печальной улыбке:

— Значит, все-таки да.

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд:

— Оставь это, Кэсс.

Она примирительно вскидывает руки:

— Не думаю, что это я за него держусь, Фени.

Прежде чем кто-то из нас успевает добавить хоть слово, Хадсон предлагает:

— Эй, ребят, как насчет покера? Еще не слишком поздно.

Мне отчаянно хочется остаться наедине со своими мыслями, но я знаю, что это приведет лишь к одному: я либо разозлюсь окончательно, либо впаду в тоску, либо напьюсь. А может, всё сразу. Поэтому я неохотно соглашаюсь. По крайней мере, эта компания меня отвлечет. К тому же Кэсси обожает покер, а эта неделя, черт возьми, должна быть посвящена ей.

— Да, давай, — киваю я.

— Я еду с Фениксом! — заявляет Кэсси.

Сейчас я не могу оставаться с ней наедине. Не выдержу допроса, даже если она хочет как лучше.

— Кэсс, ты не против поехать с братом? Мне нужно проверить лошадей перед отъездом.

В покер мы всегда играем у меня: в моем старом фермерском доме в столовой стоит стационарный стол, на котором всегда разложены фишки. Парни называют это моей «мужской берлогой», и хотя стол стоит на виду, я бы соврал, если бы сказал, что мне это не нравится. Люблю принимать друзей, люблю, что они знают, где лежит запасной ключ. Мне плевать, если они приедут раньше: зажгут свет, возьмут пиво и начнут раздавать карты.

Кэсси изучает мое лицо, прекрасно понимая, что мой предлог — лишь повод остаться одному и найти Уокера.

— Ладно, без проблем, — наконец говорит она. — Увидимся у тебя.

Я обещаю всем быть в ближайшее время и прошу начинать без меня, а затем иду так быстро, как только смею, в сторону загонов. Это лучшее место для поисков, раз уж я понятия не имею, какой из трейлеров его.

Но в стойлах пусто. Я проверяю пару своих лошадей и разворачиваюсь, чтобы уйти — не хочется выглядеть маньяком, шатающимся по лагерю, тем более что в этой толпе меня узнают на каждом шагу, а я сейчас совершенно не в том настроении, чтобы общаться с фанатами.

Разочарованный, я направляюсь к своему грузовику на парковке, когда слышу, как кто-то выкрикивает имя Уокера.

— Уокер!

Тот не оборачивается.

— Слышь, Девиль! Ты, хрен моржовый, не игнорируй меня.

— Что тебе нужно, Джексон? — отвечает Уокер. Голос его звучит устало, в нем нет и капли ликования от победы.

Из тени я наблюдаю, как Джексон Уайт подходит к Уокеру. Он все еще в форме для выступлений, а в руке уже зажат красный пластиковый стакан.