Блять, как же я хочу поцеловать его. Но это ни хрена не облегчит ситуацию. С первыми лучами солнца он уедет, а я уже буду пытаться каленым железом выжечь из памяти вчерашний поцелуй. Мне не нужен еще один. И так уже паршиво от мысли, что я буду чувствовать его палец на своих губах еще несколько дней.

— Будь осторожнее с этим типом, ладно? — предупреждаю я Уокера насчет его тренера, и это становится первой частью нашего прощания. — Сам наводи справки, раз уж он этого не делает.

— Да, — шепчет он, и его голос перехватывает от подступивших эмоций.

Я позволяю себе один последний жадный взгляд, и прежде чем успеваю остановить себя, подаюсь вперед. Двумя пальцами я касаюсь края его шляпы, чуть сдвигая ее вниз, на глаза, после чего прижимаю эти же пальцы к собственным губам, а затем — к его сердцу. Точно так же, как делал это раньше.

У него сбивается дыхание — я отчетливо слышу это даже сквозь хруст гравия под колесами подъезжающей сзади машины.

Что возвращает меня в реальность… нас могут увидеть люди.

Я опускаю руку и тяжело сглатываю.

— Береги себя.

 

Глава 17

 

Уокер

 

Тело ломит после падения, но это сущая ерунда по сравнению с тем, какой погром сейчас творится у меня в голове, в сердце и в душе. Я бы с радостью еще раз десять сиганул с того бронко, лишь бы эта боль утихла.

Феникс забирает с собой все мои силы, пока уходит прочь. И поделом, ведь он и был тем единственным источником, из которого я их черпал.

Колени подкашиваются, и я сползаю по стене арены, пока не приземляюсь задницей прямо в грязь. Не знаю, сколько я там просидел, но в какой-то момент вспоминаю про сообщение, ждущее меня в телефоне. Решив, что хуже уже всё равно не будет и можно смело подкинуть еще дерьма в эту и без того огромную кучу, я поднимаюсь и бреду обратно к трейлеру. Это тесное пространство, в котором я раньше так жаждал укрыться от пиарщиков, прессы, фанатов и шума арены, теперь кажется тюремной камерой.

И мой сокамерник начинает вызывать у меня всё большее отвращение.

К счастью, когда я захожу, в душе шумит вода — значит, у меня есть пара минут тишины. Мне и самому нужно помыться и переодеться, но первым делом — главное. Я отчаянно хочу пива, но врач настоял, чтобы перед уходом я принял пару таблеток оксикодона, а я почти уверен, что эти две вещи смешивать не стоит. Пройдя мимо холодильника, я направляюсь в маленькую спальню и закрываю дверь, хватая телефон, чтобы наконец расставить все точки над «и».

Я-то наивно полагал, что мой мир и так уже перевернут с ног на голову настолько, насколько это вообще возможно… но то, что я вижу на экране, доказывает: я, блять, катастрофически ошибался.

 

 

 

Твою. Гребаную. Мать.

Эмоции, которые меня захлестывают, настолько сильны, что я больше не могу усидеть на месте. Я переживаю их одну за другой с бешеной скоростью: злость от того, что она скрывала это от меня; паника, потому что — какого, блять, хера?!; облегчение от осознания, что об одном из моих самых больших грехов мне больше не придется жалеть; и еще какое-то чувство, похожее на что-то хорошее, но я боюсь окрестить его радостью или счастьем от таких новостей.

Одно можно сказать наверняка. Это слишком. Всего этого слишком много. Точно так же, как было и тогда.

— Уокер? Ты вернулся? — голос Джонаса разносится по трейлеру.

— Да, — бурчу я, раздраженный им и тем, что он выбрал неподходящий момент.

— Нам нужно поговорить, — произносит он мрачным тоном.

Да неужели.

— Сейчас выйду.

На то, чтобы переварить сообщение Алексис, уйдет немало времени, но она увидит, что я его прочитал, поэтому я пытаюсь тщательно подбирать слова, подбирая ответ.

 

 

 

 

Я с силой провожу левой рукой по лицу. Ну и денечек, блять. Открывая дверь спальни, я внутренне зажимаюсь, готовясь к любому дерьму, которое Джонас собирается на меня вывалить. Наверняка он хочет сняться с якоря завтра с первыми лучами солнца, и у него сто процентов припасена еще целая куча помоев в адрес Феникса — а этого я сейчас просто не вынесу.

— Сильно болит? — спрашивает он, поднимая глаза, когда я выхожу в общую часть трейлера.

«Сильнее, чем ты думаешь», — отвечаю я про себя, хотя вслух просто качаю головой, мол, нет:

— Всё нормально.

— Ладно. В общем, слушай… Даже не знаю, как сказать, но я тут созвонился с твоим отцом до того, как ты вернулся, и я собираюсь, э-э…

Он заминается и умолкает так надолго, что я наконец не выдерживаю:

— Рожай уже, Джонас.

— До конца сезона я перехожу в команду Джексона Уайта.

У меня округляются глаза.

— Ценю твою верность, — цежу я с неприкрытым сарказмом. Я зол, но, если честно, на фоне всего остального, что на меня свалилось, эта новость едва дотягивает до двоечки по шкале «полный пиздец в моей жизни».

— Слушай, Уокер, ты выбыл до конца сезона, а мне…

— Всё нормально, Джонас, правда.

Пытаясь заставить меня порадоваться за его выбор, он продолжает, но от этого я завожусь еще сильнее: