— Я почитала, где лучше всего сидеть, и подумала, что будет круто устроиться прямо у загородки, где держат быков и лошадей. Так что мы прямо у них под боком, — объясняет Кэсси.

— Это называется загон для бронко, — поправляю я, подсказывая ей правильный термин.

— Да, именно там, — ее улыбка настолько яркая и искренняя, что мне удается немного вынырнуть из своей хандры и осмотреться.

Мы проходим через узкий бетонный коридор, выходим к открытой арене, и у меня буквально перехватывает дыхание. Черт, колени едва не подкашиваются. Обычно я просто привожу животных, распределяю их по стойлам и сразу сваливаю подобру-поздорову. Я не видел соревновательный ринг с того самого дня, как совершил свой последний заезд.

Я делаю глубокий вдох, впуская в легкие пыль, и ноздри наполняет этот ни с чем не сравнимый запах земли, пота, тестостерона и страха.

— Фени, ты идешь?

Я поднимаю голову на звук своего имени и вижу Нокса, который ждет меня, пока остальная наша компания поднимается по ступеням к местам.

Я и не заметил, как застыл посреди прохода, загораживая дорогу. Когда я наконец добираюсь до нашего ряда, мужчина, сидящий впереди, оборачивается, чтобы рассмотреть меня получше. Я вежливо киваю, но едва его взгляд падает на мою пряжку, он понимает, кто перед ним.

— Обалдеть, да ты же Феникс Хардинг!

Для моей израненной души это как бальзам — быть узнанным на этой арене сегодня. Я улыбаюсь и снова киваю:

— Так точно, это я.

— Дорогая, — он хлопает по плечу сидящую рядом женщину, которая все еще смотрит на ринг. — Дорогая, глянь сюда.

Она оборачивается, и ее глаза округляются:

— Батюшки, Феникс Хардинг! Вживую вы еще красивее.

— Спасибо, — вежливо отвечаю я.

Я чувствую на себе взгляды всех своих друзей. Они не знали меня в те времена, когда я был кем-то важным, и никогда не видели меня в этой стихии. Господи, я начинаю задумываться, а позволял ли я вообще своим друзьям узнать меня настоящего… Но для этих мыслей сейчас явно не время и не место.

Мужчина поднимает телефон:

— Вы не против сфотографироваться?

Я слегка усмехаюсь:

— С большим удовольствием.

— Ой, давайте я вас сфотографирую? — предлагает Кэсси с конца ряда. Она позаботилась о том, чтобы сесть между Шэннон и Диланом, оставив меня в окружении Хадсона с одной стороны и Нокса с другой.

К моменту начала соревнований я уже так кайфую от возвращения в родную стихию, что почти забываю о том, что сегодня выступает Уокер. В какой-то момент Кэсси заставила Нокса поменяться с ней местами, чтобы продолжать засыпать меня вопросами. Мне безумно нравится, как сильно она увлечена, и я изо всех сил стараюсь разжевать ей все, что она хочет знать.

Но когда диктор объявляет, что следующим на арену выходит Уокер, мое сердце просто перестает биться, а гул толпы нарастает до предела. Все пришли посмотреть на него и Джексона. Внутри все сжимается от страха, когда я вижу, как Уокер взбирается на ограждение, чтобы устроиться на спине гнедого жеребца с черной гривой.

Это мой конь, Абердин. Значит, Уокеру действительно выпал сорок второй номер.

Я резко выпрямляюсь, едва не заехав Кэсси по челюсти.

— Черт, извини, Кэсс, — бормочу я, полностью отрешившись от реальности.

Я краем глаза вижу, как Уокер перемахивает через ограждение в загон и опускается на моего бронко, и все это время я молюсь лишь о том, чтобы конь подарил ему идеальный прокат.

Я наблюдаю, как Уокер продевает руку под повод, подгоняя и перехватывая его снова и снова, пока тот не ложится в ладонь как влитой. Мои собственные пальцы непроизвольно подергиваются от мышечной памяти, словно это я сам сейчас натягиваю канат.

Я смутно осознаю, что кто-то со мной разговаривает, но как только ворота распахиваются, каждая молекула моего существа намертво приковывается к Уокеру и коню.

Абердин выходит резкими, короткими скачками. Чтобы Уокер получил высокий балл, нужно, чтобы конь по-настоящему взбрыкнул, выпрямляя задние ноги. Уокер вонзает шпоры ему в бока, развернув носки наружу, как и положено, — похоже, извлек урок из Вайоминга, — и в этот момент Абердин делает один мощный толчок. Я вижу, как он готовится ко второму удару, о котором я предупреждал Уокера. Вняв моему совету, Уокер остается намертво зафиксированным в седле, не подавая бедра вперед и не расслабляясь, будто Абердин уже идет на посадку.

Клянусь, эти восемь секунд длятся дольше, чем любые восемь секунд, которые я когда-либо наездничал сам.

Уокер отклоняется назад, когда Абердин резко бросается вперед, двигаясь в идеальном, завораживающем синхроне с животным, его левая рука поднята высоко в воздух, пока он продолжает предугадывать каждое движение зверя. Когда наконец звучит финальный гонг, Кэсси наклоняется ко мне и перекрикивает рев толпы:

— Теперь можешь дышать!

Я перевожу на нее взгляд и только сейчас, с ужасом понимаю, что мертвой хваткой вцепился правой рукой в ее предплечье.

 

Глава 13

 

Уокер