И опустила ладони на грудь Рейнара.

Моя магия вспыхнула.

Не мягким светом, каким я лечила детей и стариков. Не ровным теплом, каким закрывала раны и снимала жар. Сейчас она стала острой. Белой. Почти беспощадной.

Целительство не было слабостью.

Слабостью его называли те, кто боялся признать: жизнь сложнее отнять, чем сохранить.

— Держи внешний контур, — приказала я Лине. — Берта, соль по кругу. Быстро.

— Уже.

Я вошла в проклятие.

Не телом — даром. Но боль была такой, будто кожу снимали живьем. Темная магия вцепилась в меня сразу. Потянулась к старым ранам, к памяти, к обиде. Она швыряла в лицо образы: Рейнар, отвернувшийся в бальном зале; придворные улыбки; мой браслет на его ладони; ночная дорога из столицы; первые месяцы в Истхейвене, когда я лечила днем, а ночью не могла разогнуть пальцы от боли.

Я не отступила.

— Ты опоздало, — прошептала я.

Проклятие дернулось.

— Я уже пережила это.

Я нашла первый крюк возле сердца и сжала его магией.

Рейнар выгнулся так, что Линины световые путы едва не лопнули. За дверью заревели драконы.

— Не входить! — крикнула я.

Снаружи что-то ударило в дерево.

— Госпожа Адель! — голос Каэла.

— Если откроете дверь, счет удвою!

Не знаю, что подействовало сильнее — угроза счетом или мой тон, но дверь устояла.

Я выдернула первый крюк.

Черная магия хлынула наружу, словно гной из вскрытого нарыва. Берта успела подставить чашу с солью. Содержимое вспыхнуло и расплескалось. Одна капля прожгла пол.

— Еще две такие чаши, — сказала я.

— Да хоть десять, — отозвалась Берта. — Только сама не помирай, у нас завтра поставщик с миртой.

Я почти усмехнулась.

Почти.

Второй крюк сидел глубже. Он обвивал внутреннее пламя Рейнара, душил его, но не гасил. Хотел дождаться, пока дракон обезумеет от нехватки воздуха.

Я закрыла глаза.

Внутри было жарко.

Рейнаров дракон метался в темноте. Огромный, черный, израненный. Не физически — магически. На его крыльях висели цепи проклятия, а из пасти вырывался не огонь, а хриплый дым.

Он увидел меня.

И замер.

На мгновение исчезла операционная, исчезло время.

Я стояла перед драконом, которого когда-то считала своей судьбой.

Он склонил голову.

Не гордо.

Устало.

Почти виновато.

Это был не Рейнар. Не человек, произносивший жестокие слова в зале. Дракон не знал политики, титулов и страха перед двором. Он знал связь. Знал потерю. Знал боль.

И он тянулся ко мне.

Я отступила на шаг.

— Нет, — сказала я ему. — Не смей.

Дракон глухо застонал.

Сердце дрогнуло.

Проклятие тут же воспользовалось этим и ударило.

Я очнулась от собственной боли. По ладоням бежала кровь — не Рейнара, моя. Темная магия прорезала кожу изнутри, пытаясь войти в меня через целительский канал.

— Госпожа! — Лина плакала. — У вас руки!

— Вижу.

— Надо остановиться!

— Тогда он умрет.

Она замолчала.

Вот именно.

Я могла остановиться.

И никто бы не посмел обвинить. Проклятие слишком сильное. Пациент доставлен поздно. Риск для лечебницы огромный. Все медицинские причины были на моей стороне.

Только я потом всю жизнь знала бы правду.

Я остановилась не потому, что не смогла.

А потому, что он — Рейнар.

Я такого подарка его прошлой жестокости не сделаю.

Он уже забрал у меня достаточно.

Право быть собой я не отдам.

Я вцепилась во второй крюк и потянула.

Проклятие сопротивлялось. Оно шептало голосами придворных, голосом леди Севирры, голосом Рейнара, моим собственным голосом. Обещало облегчение. Месть. Справедливость. Тишину.

Я отвечала ему работой.

Разрез. Соль. Свет. Кровь в чашу. Печать на краю раны. Лунный корень под язык. Серебряный зажим на магический канал. Не дать пламени сорваться. Не дать сердцу остановиться.

Время исчезло.

Остались только руки.

Инструменты.

Команды.

Дыхание пациента.

— Пульс? — спросила я.

Лина приложила пальцы к шее Рейнара.

— Слабый. Очень.

— Врет, — пробормотала Берта.

— Что?

— Упрямый слишком, чтобы помереть без разрешения.

— Драконы вообще плохо понимают слово «разрешение».

Я наконец добралась до третьего слоя.

Он сидел не в сердце.

В крови.

Поэтому обычные лекари и не справились бы. Они пытались бы чистить рану, закрывать сосуды, подпитывать пламя. А проклятие тем временем продолжало бы идти по крови, переписывая тело изнутри.

— Нужна полная очистка, — сказала я.

Лина испуганно подняла глаза.

— Полная? Но это же…

— Да.

— Вы можете сгореть вместе с ним.

— Могу.

Берта глухо сказала:

— Адель.

В ее голосе было предупреждение. Не страх — злость. Она знала меня слишком хорошо.