Глава 5. Ева
В нос ударил резкий запах медикаментов, едкой хлорки, всего того, что, казалось, пропитало воздух. Даже сквозь вату в голове, сквозь пелену неясности, этот запах пробивался, раздражая и вызывая тошноту. Веки были словно свинцовые, не слушались меня. Я лежала, не открывая глаз, и слушала. Слушала, как пищат какие-то датчики, мерно, монотонно, как тикают часы, отсчитывая секунды моей… чего? Жизни? Муки?
В голове проносились обрывки недавних событий. День рождения, пьяный угар отца, унизительное поздравление дяди, ссора с родителями, их вечное недовольство, их обвинения. Унизительная поездка в школу, чтобы… чтобы что? Чтобы подтвердить или опровергнуть грязные слухи о том, что я шлюха?
Мы не доехали до школы.
А потом… потом удар. Оглушительный, всепоглощающий. И кровь. Много крови.
Резко распахнула глаза. Сухой воздух обжёг слизистую. Передо мной склонились лица. Размытые, неясные, как будто смотрела сквозь толстое стекло. Врачи? Медсестры? Какие-то ещё люди в белых халатах… Они что-то спрашивали. Видела, как двигаются их губы, как хмурятся брови. Видела беспокойство в их глазах. А я… я ничего не понимала. В ушах стоял гул, словно внутри меня работала какая-то адская машина. Звуки доходили как сквозь толщу воды.
С трудом подняла руку. Холодные, липкие датчики приклеились к коже.
Мелькнула мысль:
«Что это? Зачем они здесь?».
Повернула голову. Палата. Белые стены, тусклый свет, капельница, свисающая с металлической стойки. В окно еле пробивались солнечные лучи, размытые и слабые.
Врачи продолжали щёлкать перед моим лицом какими-то инструментами. Имитация проверки зрения? Да плевать! Пусть щёлкают, пусть светят, пусть тычут. Всё внимание было сосредоточено на одном - понять, что произошло.
Неужели… авария?
И тут, как вспышка, в памяти возникла картина. Месиво из металла, искорёженная "Лада", лица родителей… залитые кровью. Волна ужаса окатила меня с головой. Мама… папа… Где они? Живы ли?
Попыталась что-то сказать, спросить. Но изо рта вырвался лишь хрип. Горло пересохло, язык не слушался. Лица врачей стали ещё более обеспокоенными. Они зашептали что-то друг другу, жестикулируя и поглядывая на меня.
Я снова перевела взгляд на свою руку. Датчики, трубки, капельница… Я - словно сломанная кукла, подключённая к аппаратам, чтобы хоть как-то поддерживать жизнь. Но что насчёт моих родителей? Что насчёт того, кто виноват в этой аварии? И почему этот запах хлорки, этот больничный холод, проникают мне под кожу, парализуя волю?
Я должна узнать. Я должна вспомнить. Я должна выжить.
Я закрыла глаза, чувствуя, как пульс пульсирует в висках, как дыхание постепенно приходит в норму. Сейчас все мои недавние проблемы, ссоры и обиды казались такими мелкими, такими ничтожными перед лицом того, что со мной случилось. Открыв глаза, я сфокусировала взгляд на лицах врачей, и наконец… смысл их слов начал доходить до меня.
— Как вы себя чувствуете? — спросил один из них, наклоняясь ближе.
Я попыталась ответить, и из моего горла вырвался лишь хрип. Я прокашлялась, с трудом прочищая горло.
— Вроде бы… нормально, — проговорила я, чувствуя, как саднит в груди. — Только… такое чувство, что я… сломана.
Врач слегка наклонил голову, его взгляд смягчился.
— Вам повезло, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее сочувствие. — Вы отделались относительно легко. Сотрясение мозга, несколько ушибов… Но, по большому счёту, вы практически не пострадали.
Его слова казались нереальными. "Легко"? "Не пострадали"? А как же остальное?
Я смотрела на него, пытаясь собраться с мыслями. Но в голове была лишь каша, обрывки воспоминаний.
— А мои… родители? — выдохнула я, с трудом выговаривая слова. — Как они?
Врач замер. Его взгляд метнулся в сторону, словно он искал, куда спрятаться. Он откашлялся, избегая смотреть мне в глаза.
— Они… — он запнулся, подбирая слова. — Они были в реанимации…
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— И… — подтолкнула я его, замирая от ужаса.
Он снова отвёл взгляд. В палате повисла тягостная тишина.
— Их не удалось спасти, — проговорил он тихо, едва слышно. — Они… они умерли сегодня утром.
На мгновение меня парализовало. Я не могла пошевелиться, не могла дышать. Слова врача не хотели складываться в единое целое, отказывались обретать смысл.
Я с трудом прочистила горло.
— Это… это какая-то очень не весёлая шутка, — проговорила я дрожащим голосом. — Так шутить нельзя.
Глаза наполнились слезами, предательски размывая все образы вокруг.
Врач покачал головой, и его лицо стало ещё более скорбным.
— Боюсь, это не шутка, — сказал он. — Мы бы никогда не стали шутить подобным образом.