Я со злостью вытерла слёзы со щёк. Мне было противно, тошно и страшно. Страшно от того, как быстро люди готовы поверить в грязные сплетни, как легко они готовы растоптать чужую жизнь. Страшно от того, что мой собственный отец, вместо того, чтобы защитить меня, поверил в эту чушь.
— Кать, прости… — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я не могу никуда пойти. Не сегодня. Я просто… я не знаю, что мне делать.
— Я понимаю, Ева. — Катя говорила тихо и участливо. — Не переживай. Мы что-нибудь придумаем. Может, завтра встретимся? Просто погуляем?
— Не знаю… — я чувствовала себя раздавленной.
— Хорошо, позвоню тебе завтра. — Катя помолчала немного. — Ева, не переживай так сильно. Всё наладится. Я верю в тебя.
— Спасибо, — пробормотала я, зная, что эти слова звучат жалко и неискренне.
Я не верила ни во что. Ни в себя, ни в будущее, ни в то, что всё может наладиться.
Я положила трубку, и снова уткнулась лицом в подушку. На этот раз я не кричала. Я просто тихо плакала, чувствуя себя совершенно одинокой и беспомощной в этом жестоком, несправедливом мире. Я вдруг вспомнила слова Адама из открытки: «Думай о будущем». Смешно. Какое будущее может быть у девушки, которую считают шлюхой? Какое будущее может быть у девочки, живущей в нищете, с пьющим отцом и сломленной матерью? Какое будущее может быть у меня?
Я вскочила с кровати, как будто меня ударили током, и, как безумная, принялась подбирать острые осколки фарфоровой балерины. Каждый кусочек впивался в мои пальцы, но я не обращала внимания, чувствуя какое-то болезненное удовлетворение.
Вдруг один, самый острый, глубоко полоснул палец. Кровь моментально выступила, алая, густая, стекая по руке, капая на пол. И в этот момент, как ни странно, я почувствовала… облегчение. Это странное, противоестественное чувство, словно физическая боль немного притупила ту, что разрывала меня изнутри. Может… если причинить себе боль, станет чуточку легче? Эта мысль промелькнула в голове, пугая своей мрачной привлекательностью.
От этих ужасных размышлений меня вырвал настойчивый стук в дверь. Я замерла, прислушиваясь. Не ответила. Не хотела никого сейчас видеть, ни с кем разговаривать. Хотела просто исчезнуть, раствориться в темноте. Но мои желания никого не волновали. Дверь скрипнула, и в комнату, как всегда, вошли без моего разрешения.
На пороге стояла мама. Она выглядела жалко, какой-то поникшей, измученной. Я подняла на неё глаза, и меня пронзила волна жалости и… презрения. Не хотела бы я выглядеть такой несчастной в её возрасте. Никогда. Я вырвусь из этого ада, даже если мне придется рвать кому-то глотки. Мне всё равно. Я буду рвать, и мне плевать на последствия. Главное - выжить.
Мать неуверенно присела на край кровати, её взгляд упал на мою руку, на алую струйку крови, бегущую по запястью. Она замешкалась, в глазах мелькнул испуг, и... страх за моё психологическое состояние.
— Ева… рука… давай промоем рану? — пролепетала она, робко протягивая руку.
Я испепелила её взглядом. Вся жалость, что я только что испытывала, мгновенно испарилась. Словно очнувшись от наваждения, я осознала, что стою перед ещё одним человеком, который допустил то, что сейчас со мной происходит.
Вместо ответа я просто поднесла окровавленный палец ко рту и, не отрывая взгляда от матери, сглотнула подступающую кровь. Металлической вкус растёкся по языку.
Мать отшатнулась, в её глазах читался ужас. Она замялась, как будто пыталась подобрать нужные слова, и начала оправдываться за отца, как всегда.
— Ева… ты не злись на отца… он… он просто…
— Просто что? — перебила я, сжимая кулаки. — Просто алкаш, который верит грязным сплетням?
Она вздрогнула, как от удара.
— Он просто… он беспокоится за тебя…
— Беспокоится? — ядовито усмехнулась я. — Да он меня никогда не видел!
— Завтра… мы поедем все вместе в школу, — продолжала она, словно не слыша моих слов. — Узнаем о твоей успеваемости, и… обо всём остальном.
Я скривилась. Это было так лицемерно. Они вдруг вспомнили, что у них есть дочь, о которой нужно заботиться?
— Валяйте, езжайте… — с презрением процедила я. — Мне нечего скрывать.
Мать вздохнула, опустив голову.
— Ева, ну что ты так? Всё хорошо… Ты не волнуйся, всё образуется.
— Это всё? — холодно спросила я.
Она подняла на меня взгляд, полные слёз.
— Не говори так со мной…
Я сжала зубы. Мне было противно от самой себя, от этого театра, от этой жалкой попытки притвориться нормальной семьёй.
— Прости, — скрепя сердце проговорила я. — Просто… сегодня действительно сложный день.
Мать подошла ко мне, нежно коснулась моего лица, поцеловала в лоб.
— Спокойной ночи, доченька.
Она на мгновение задержалась, подняла мой подбородок, заглянула в глаза.